КТО ПОЛУЧАЕТ «НАГРАДУ СВОЮ»?

Во имя Отца и Сына и Святого Духа.

Сегодня Церковь вспоминает трагический разрыв Адама и Бога, который совершился в момент, когда человек отказался от счастливой и блаженной жизни, устроенной по правилам, предложенным ему Творцом, и возмечтал построить мир по своим собственным правилам. На нашу всеобщую беду это удалось! Мир, созданный Богом гармоничным и прекрасным, оказался неугодным человеку, восхотевшему разрушить «старые житницы» (Лк.12.18). Вот он и разрушил старое, надёжное, с любовью выстроенное для вечной радости, вот он и построил своё, новое, но… нелепое и бестолковое, скорбное и смертное! И вот, некогда сотворённый по образу и подобию Божию, сидит он теперь, «возвратившийся в прах» (Быт.3.19), среди своих новых житниц «прямо рая, и свою наготу рыдая плакаше», как пела вчера Церковь на богослужении вечерни.

И вспоминая рыдания Адама, изгнанного из счастливого обиталища, даже странно как-то слышать нам сегодня в евангельском чтении неожиданно бодрое, почти радостное увещевание Христово: «А ты, когда постишься, помажь голову твою и умой лице твое» (Мф.6.17). Чему радоваться, когда изгнаннику более приличествуют слёзы? О чём ликовать, когда вспоминаешь «множества содеянных мною лютых»? Однако в том-то и дело, что только радость, одну только радость чувствует в душе своей блудный сын с того момента, как оставляет он страну греха и отправляется в дом отца своего. Он радуется и ликует так же, как ликует и отец его, сказавший о нём: «…этот сын мой был мертв и ожил, пропадал и нашелся» (Лк.15.24). И даже слёзы Адамовы, проливаемые «прямо рая», – это слёзы надежды, а не слёзы отчаяния, потому что зачем и плакать-то, если нет упования, зачем и каяться, если Отец – неумолим?

Пост – это наше возвращение домой, это новая наша попытка принести «достойный плод покаяния» (Мф.3.7), которая возможна только потому, что любовь Отца нашего Небесного к нам, грешным, не пресеклась и не ослабла. Глупо предаваться унынию, когда прощение обещано всем. Нелепо «принимать на себя мрачные лица» (Мф.6.16), когда в конце постного пути нас ждут не зловещие казематы и «огонь вечный, уготованный диаволу и ангелам его» (Мф.25.41), а Дом Отца, в котором «обителей много» (Ин.14.2). Мало того, апостол Павел радостно свидетельствует нам сегодня о том, что «ныне ближе к нам спасение, нежели когда мы уверовали» (Рим.13.11), ибо решившиеся идти уже преодолели самое главное препятствие – отчаяние, а тот, кто не только решился, но сделал первый шаг, узнает вскоре, что «когда он был еще далеко, увидел его отец его и сжалился; и, побежав, пал ему на шею и целовал его» (Лк.15.20).

В том, что пост – это радость, не сомневаются те, кому Царство Небесное воистину дом родной. Их не прельстишь жалкими усладами мира сего, потому что скучна и безрадостна для них «пища свиней», которой блудный сын «рад был наполнить чрево свое» (Лк.15.16). Для тех же, кто сроднился с землёй, кто озабочен строительством не собственной души, а всё тех же пресловутых новых житниц на этой скорбной земле, для них – мало будущей награды. Они хотят получить своё уже здесь и сейчас и потому, изо всех сил желая выглядеть постящимися в глазах других людей, так заботятся о выражении своих печальных лиц; и не о них ли сказано, что они «унылы, как лицемеры» (Мф.6.16).

Неправильно думать, что эта лицемерная напасть далека от нас, как Китай. Опыт прошлых лет, предыдущие наши попытки пройти радостотворное поприще весны духовной со всей очевидностью показывают нам, что удержаться от похвальбы пощением чрезвычайно трудно. Очень уж велик соблазн тем или иным способом намекнуть и близким, и дальним своим о том, какие подвиги воздержания мы несём. И ведь по большому счёту ничего кроме хвастовства не стоит за нашими разговорами о рецептах постных блюд, о воздержании от пищи в первую седмицу, как и за намёками на вкушение единой просфоры в среду и пяток, как и за прикровенными указаниями на точное знание того, сколько кафизм или канонов положено вычитывать «во дни печальные Великого поста» и сколько земных поклонов ежедневно полагать. Очевидно, что таковое поведение и есть то самое, которое Господь наш назвал собиранием сокровищ на земле, «где моль и ржа истребляют и где воры подкапывают и крадут» (Мф.6.19).

Перефразируя одного старого поэта, скажем так: постись, «но реже говори об этом», постись, «но не для многих глаз», «торгует чувством тот, кто перед светом всю душу выставляет напоказ». Если христианам важнее всего то, что о них говорят и думают другие люди, тогда, по слову Христа, «они уже получают награду свою» (Мф.6.16). Как это ни печально, но оказывается, что отказаться от мяса много легче, чем забыть о том, как на тебя реагируют окружающие. Недаром многие русские святые предпочитали юродствовать, то есть быть в глазах людских бессмысленными глупцами, настолько сильна была в них неприязнь к показному благочестию. А Святитель Игнатий Брянчанинов прямо напоминал своим чадам духовным: «Похвала человеческая окрадывает наши добродетели, когда совершаем их явно, когда не стараемся скрывать их, – и мы неприметным образом увлекаемся к человекоугодию, лукавству, лицемерству».

Если «сокровище наше» столь сильно зависит от людской молвы и оценки, тогда и сердцу нашему суждено вечно желать человеческой похвалы и суетного одобрения мира сего. Но тогда и Царство, «уготованное… от создания мира» (Мф.25.34), окажется, к вящему нашему изумлению, не нашим уделом, и исполнятся над нами слова Христовы о том, что «мытари и блудницы вперед вас идут в Царство Божие» (Мф.21.31). Аминь.

 Проповедь священника Сергия Ганьковского www.hram.info

О Великом посте

Великий Пост – это пост с большой буквы.

И когда в церковной среде говорят: “Постом такого-то года было то-то и то-то” или “Я к вам как-нибудь постом приеду”, то обычно имеется в виду Великий Пост, а все остальные три поста в таком случае специально уточняются. А это, действительно, пост с большой буквы. Более того, это, в общем-то, единственный пост среди церковных, в котором само церковное богослужение является особым и специально постовым. Потому что, скажем, богослужение Петрова поста не имеет никаких особенностей по сравнению с обычными, рядовыми службами. Богослужения Успенского и Рождественского постов – по сути, то же самое. Ну, есть 2-3 молитвы, которые говорят о том, что мы идём к Рождеству (в ирмосах, катавасиях это сказано), но, в принципе, сам стиль богослужения остаётся тот же.

А Великим Постом даже “Господи, помилуй” поют и то на иной распев, нежели в обычное время. Появляются совершенно особые молитвы и в домашней молитве христианина, и в храме. И уже этим свидетельствуется, что это время, которое является совершенно особым.

Говоря о церковных постах, имеет смысл вспомнить их происхождение.

В принципе, привычка поститься, традиция поста, имеет ещё ветхозаветное установление. И, в общем-то, даже в иудейской среде рубежа Заветов была привычка поститься два раза в неделю - обычно по вторникам и четвергам. Соответственно, христиане, чтобы их не упрекали в том, что “вот иудеи постятся, а вы, такие-сякие, стали христианами для того, чтобы не соблюдать постов, чтобы жить легче и вольготнее”, тоже решили: “Что ж, мы тоже будем поститься, но в другие дни”. Среда и пятница так появились, тоже два дня в неделю.

А что касается более крупных постов, то у них происхождение сугубо интересное.

Что касается Великого Поста, то он имеет миссионерское происхождение. Эти 40 дней вначале постились не христиане, а постились язычники – те язычники, которые хотели принять Крещение. И вот человек готовится к Крещению... Это не просто так, вот между делом забежал в храм, крестился, и побежал дальше по своим делам. Крестились тогда взрослые люди. Христианских семей было ещё мало, поэтому детей не крестили – практически не крестили; в христианских семьях крестили, но большинство было взрослых, которые уже сознательно пришли ко Христу. И вот человек готовился ко Крещению, но готовился не просто читая книжки, как это сегодня часто бывает, когда человек читает книжки, ходит на проповеди, ходит на лекции, затем решает: “Ну, вот пора уже креститься”. Нет, это была подготовка, в ходе которой человек должен был основательно перетряхнуть свою душу. И поэтому это было время его подвига, его молитв, его поста. А затем, представьте себе: вот вы – христиане, и вы встретили какого-нибудь там Тита Ливия, вашего соседа, который ещё язычник. Вы начинаете ему проповедовать Евангелие, говорить о Христе. Он вас слышит, сердцем это приемлет и собирается креститься. И вот уже назначено время его крещения, – а крестили тогда не каждый день, крестили в древней Церкви только несколько дней в году. Скажем на Рождество, на Пасху крестили, и ещё несколько таких дней было, но, прежде всего, в Великую Субботу перед Пасхой. И вот человек начинает поститься, готовясь ко Крещению. Он начинает поститься, потому что вы ему проповедовали Христа. Он живёт в соседнем доме. И вот он заходит к вам, он постится, а у вас курочка на столе лежит. Вы христианин, вы ему рассказываете о Христе и при этом там косточку обгладываете. А у него, бедняги, уж живот к спине прилип, потому что он постится. И вот, чувствуя неудобство этой ситуации, христиане решили сами поститься в это время – ради оглашенных, ради язычников, которых мы приводим ко Христу. И, таким образом, Великий Пост первоначально зародился в христианской церковной среде как пост солидарности, как сугубое время молитв не столько о себе даже, а молитв о тех людях в том мире, в котором мы живём и который мы надеемся привести ко Христу.

Сами же христиане постились не в Великий Пост, не в Четыредесятницу, а в те времена они постились в Страстную Седмицу. И вот, собственно говоря, до сих пор наш пост состоит из двух частей – это Святая Четыредесятница и затем Страстная Седмица.

Страстная Седмица – это уже не Четыредесятница и, в общем, это даже уже не Великий Пост – это отдельное время. Можно сказать так: Четыредесятница (первые 40 дней) – это время, когда мы идём навстречу к Богу. Страстная Седмица – это время, когда Господь идёт навстречу нам. Идёт через страдания, через арест, Тайную Вечерю, Голгофу, сошествие во ад и, наконец, к Пасхе Он преодолевает последние преграды, которые отделяют нас от Бога.

Конечно, никто нам не мешает, чтобы люди постились раздельно – в то время, которое каждый для себя находит удобным. Есть только одно исключение из этого правила – церковные правила не разрешают поститься на Пасху, потому что Пасха – это время праздника, и получится очень нехорошо, если все празднуют, а ты будешь сугубо скорбеть. Так вот, каждый из нас в любое время года может по своему желанию поститься или не поститься, но ведь гораздо лучше, если христиане будут это делать вместе, ощущая помощь друг друга и ощущая молитвы друг о друге, усугубляя их.

Слово “пост” имеет в русском языке, как и в латыни, два смысла. Пост как время воздержания и пост как место, где находится караульный, дежурный солдат. Так вот, в латинском языке, откуда к нам это слово, скорее всего, и пришло, оно означает точно то же самое. Пост – это время, когда душа должна становиться на страже, когда христианин сугубо вспоминает, что он солдат. Каждый из нас, независимо от возраста и от пола, – воин Христов. И каждому из нас вверена в защиту святыня небывалой ценности. Сам Творец миров снисшел к нам и распялся “нас ради человек и нашего ради спасения”.

Мы – не просто дух. Человек – это воплощённый дух. И от того, как живёт моё тело, очень во многом зависит жизнь моей души. Вот посмотрите: человек меняет одежду. Как много от этого меняется! Вот женщина одевает вечернее платье – и она уже совершенно другая. Вот она только что была в телогрейке – она одна, а вот вдруг она поменяла её на вечернее платье – она уже совершенно другая. И другая не внешне, а она чувствует себя иначе, ощущает себя иначе, иначе смотрит, иначе чувствует! Значит, если даже от одежды зависит жизнь души, тем более она зависит от вообще состояния тела. Преподобный Серафим Саровский однажды на вопрос о том, как надо поститься, ответил так: “Телу надо дать понять, что оно тоже виновато”. Понимаете, дело в том, что человек грешит не телом. Человек грешит своей свободной волей. Не тело виновато в наших грехах, а наша душа. Но, тем не менее, многие грехи происходят потому, что грех, шевельнувшийся в моей душе, как резонатором, мегафоном, был усилен моею плотью. И вот бывает нужно этот мегафон ослабить, чтобы он меньше резонировал. И вот пост для этого и служит. Итак, по мысли преподобного Серафима Саровского, пост – это не главное в жизни христианина, и молитва не главное, и даже милостыня, а главное – это стяжание Духа Святаго. А пост, молитва и милостыня – это средства для этого.

Итак, пост – это не главное. Пост – это дорога к Пасхе. Пост – это средство. Но дело в том, что чтобы правильно пользоваться средством, надо знать конкретно для чего.

Понимаете, если я Вам подарю молоток и скажу, что с помощью молотка можно собрать машину.. ну, это правда. Но, вообще-то, надо указать, какие именно части в машине могут соприкасаться с молотком. А иначе, понимаете, начнёте колотить куда ни попадя, и все эти полуфабрикаты, запчасти, могут только разрушиться, только и всего.

Так вот, мало сказать, что пост нужен для духовной жизни и т.д. Конкретно, для чего именно? У поста (в смысле воздержания от мясной, плотной пищи) три смысла. Первый, который больше всего знаком всем нам и с которого я начал: это знак общецерковной солидарности, действие послушания. Церковь благословляет в это время поститься – из послушания Церкви, из чувства своего единства, соборности с остальными христианами православными я буду в это время поститься, хотя мне это тяжело и радости никакой не доставляет и т.д. Это первый смысл, на котором, как я понимаю, большинство церковных людей на самом деле сегодня находятся.

Второй смысл: пост нужен для того, чтобы сделать душу более независимой от плоти, чтобы слегка погасить избыток сексуальной энергии, прежде всего. Но и здесь также с самого начала нужно заметить, что, прежде всего, в таком случае (во втором смысле) пост приложим не ко всем. Он приложим только к людям, что называется, половозрелого возраста – т.е., может быть, начиная от подростков, ну и кончая периодом, когда приближается уже иной период жизни, когда плоть уже не возбуждает человека.

И, наконец, третье значение поста как воздержания от тяжёлой пищи – это облегчение молитвенного труда. Как однажды один старец сказал: “Есть нужно столько, чтобы когда ты встаёшь из-за стола, хотелось молиться”. Вот если ты встаёшь с тяжёлым чувством, так что о Боге как бы и думать не хочется, значит, переел.  Поэтому поймите: проблема не в том, что лежит у меня в тарелке. Объесться можно и постной пищей. Проблема в том, как всё это влияет на молитвенную настроенность человека. И вот здесь есть ещё одна проблема.

Если сказано, что пост истончает плоть, то ведь дело в том, что через эту истончившуюся завесу такая образина может выглянуть! Пост делает человека более прозрачным. И тогда наружу могут начать проступать такие страсти, которые обычно человек в себе более-менее культурно скрывает.  Вот в древнем патерике есть такой рассказ, он, модифицируясь, и в нашей жизни постоянно воспроизводится. Приходит человек к старцу, духовнику, и говорит: “Батюшка! Вот пост наступает, что мне кушать-то?” В ответ слышит: “Всё ешь. Людей не ешь”.

Главное – воздержание от каннибализма. Людей не ешь: не гневайся, не осуждай, не раздражай – это и будет истинная жертва.

                                      Диакон Андрей Кураев

Скачать приходской листок «Сретение» от 12.03.2011 (253Кб)