ДОБРЫЕ ДЕЛА

Во имя Отца и Сына и Святого Духа.

С раннего детства каждому из нас знакома история про пионеров-безбожников, которые из жалости помогали одиноким людям и немощным старикам. Все мы хорошо помним, что отличительной чертой малолетних благодетелей было обязательное условие тайного творения добрых дел. Думая сегодня об этих мальчиках и девочках, которые были воспитаны в оголтелом безбожии и вместо молитв пели песенки типа: “Возьмём винтовки новые, на штык – флажки, и с песнями в стрелковые пойдём кружки”, думая об их бескорыстно-стыдливом служении ближним, поневоле вспомнишь слова одного церковного писателя древности о том, что “душа по природе своей – христианка”. Эти маленькие красногалстучные атеисты, сами того не ведая, в точности выполнили завет Христа: “У тебя же, когда творишь милостыню, пусть левая рука твоя не знает, что делает правая” (Мф.6.3). Едва ли кто-нибудь рассказывал им о том, как старый епископ тайно, крадучись, под покровом ночи, как какой-нибудь разбойник, ходил по улицам родного города и подбрасывал в дома бедняков кошели с деньгами. Едва ли они слышали историю жизни Мирликийского Святителя, но поступали точно, как он.

Каждый день поутру мы читаем в нашем молитвенном правиле слова, которые, видно, настолько привычны нашему уху и глазу, что мы как-то перестали вдумываться в их значение: “Вера же вместо дел да вмениться мне, Боже мой, не обрящеши бо дел отнюд оправдающих мя”. Так думал о себе святой автор этих слов, такими вырвались они из его сердца, сокрушённого покаянием. Ему и в голову не приходило, что он за всю свою жизнь совершил хоть какие-то добрые дела в мире сем, поэтому и просит он у Бога вменить ему в доброе дело единственное, что у него осталось, – веру. Святитель же Игнатий Брянчанинов в своём “Слове о спасении и христианском совершенстве” прямо призывает своих читателей: “Возненавидим… – вы слышите: возненавидим! – мнимые добрые дела, возникающие из лжеименного разума, из движений крови… – и даже, о Господи! – из сердечных чувств, как бы ни казались нам наши чувства и помышления возвышенными, непорочными, святыми”. Как же нам возненавидеть то, что происходит от наших сердечных чувств, когда чувства эти кажутся нам самым важным, самым святым, что в нас есть, когда мы готовы легко признать себя и глупцами и невеждами, только не бесчувственными, только не бездушными?

Человеку духовно невежественному или, скажем так, неопытному может показаться, что тут мы имеем дело со смирением, которое “паче гордости”, что наши Отцы и Учители церковные уж слишком пылко заботятся об анонимности своих добрых дел, уж очень сильно боятся получить от кого бы то ни было похвалу. Стоит ли так напрягаться? В конце концов, не растаем же мы оттого, что кто-то скажет нам некое доброе слово в ответ на наше доброе дело. Конечно, не растаем! Просто ещё на шаг отойдём от нашего Бога. Отойдём в сторону и по направлению к Его и нашему супостату, противнику, к отцу лжи. Один шаг – это немного. И если точно знать, что больше таких шагов не воспоследует, то можно и не бояться. Но вот беда – это ведь как с вином: одна рюмка – ещё не пьянство, проблема только в том, что, как правило, одной-то рюмкой дело никогда не ограничивается. Так и в нашем мнимом доброделании: однажды начав, мы уже никогда не сможем остановиться. Однажды восприняв наркотик похвалы, мы всю оставшуюся жизнь будем страдать от того, что нас “не ценят”, “не любят”, “не уважают”. “Я им всю жизнь, всё здоровье отдал, а они…” Они, понятно, всё это съели и “спасибо” не сказали. И постепенно, незаметно для нас самих не собственно доброе дело становиться целью нашей жизни, а то, что должно за ним следовать: признательные глаза, слёзы умиления, бурные и продолжительные аплодисменты, слава, любовь и восторги окружающих…

До Бога ли тут, до спасительной ли нищеты духовной, когда избалованный вниманием и благодарностью облагодетельствованных человек видит в себе и в своей душе только сияние праведности? О каком покаянии, о каком спасении души может идти речь, когда сладкий фимиам славы опьяняет христианина, словно вино, и он, сам того не замечая, делается безумным и духовно нетрезвым, совсем как заправский пьяница?

На самом деле всё просто: совершая добрые дела, очевидные для всех, мы медленно, но верно становимся заложниками, рабами своего успеха, своей доброй репутации, своей положительной характеристики. Иными словами, не репутация наша принадлежит нам, а мы сами становимся её рабами. Нам чрезвычайно важно с этих пор, как мы выглядим в глазах других, и мы готовы на любые жертвы, чтобы выглядеть достойно. Тайное же доброделание никакой благодарности не приносит. И даже наоборот: часто его результатом становится хула, насмешки и непонимание. Снести их тем более трудно, что злобой платят за реальное добро. И однако, святые готовы были выглядеть отвратительными безумцами, глупцами, юродивыми – только чтобы никто не заподозрил их в осознанном доброделании. Они поступали так, потому что понимали: всё золото мира, все аплодисменты поклонников, все благодарные слёзы облагодетельствованных не стоят одного – возвращения в Дом Отца нашего Небесного. Потому что очень хорошо помнили слова сегодняшнего евангельского чтения: “Но вы любите врагов ваших, и благотворите, и взаймы давайте, не ожидая ничего; и будет вам награда великая, и будете сынами Всевышнего” (Лк.6.35).

Вот единственное доброе дело – спасение собственной души. А если в прельщении гордого ума своего мы вдруг возмечтаем, что способны спасти и ещё какую-нибудь погибающую душу, то хорошо бы нам помнить, что Спаситель мира заплатил за такое спасение Своей жизнью, и меньшей цены за душу человеческую предлагать нельзя. Аминь.                                 

Проповедь священника Сергия Ганьковского

ИСТИННЫЙ СЧАСТЛИВЕЦ

Один учитель, знаменитый своими знаниями, долго и усердно молил Бога показать ему такого человека, от которого бы он мог узнать прямейший путь, удобно ведущий к Небу. Однажды, когда он, проникнутый этим желанием, усерднее обыкновенного воссылал молитвы, ему показалось, что слышит глас свыше, повелевающий ему выйти из кельи к притвору церковному: "Там, — говорил голос, — найдёшь ты человека, которого ищешь". Вышел учитель и нашёл у дверей церковных нищего старца, всего покрытого язвами и ранами, в самом жалком виде. Проходя мимо, учитель сказал ему обычное приветствие:

— Добрый день тебе, старец!

А старец отвечал:

— Не помню, чтобы для меня был какой-нибудь день не добрым.

Учитель остановился и, как бы исправляя своё первое приветствие, промолвил:

— Я желаю, чтобы Бог дал тебе счастье.

А старец отвечал:

— Я несчастливым никогда не бывал.

Удивился учитель и, подумав, что не вслушался или не понял его ответа, присовокупил:

— Что ты говоришь? Я желаю, чтобы ты был благополучен.

— А я отвечаю тебе, что злополучным не бывал, — сказал старец.

Тогда учитель сказал:

— Желаю тебе того, чего ты сам себе желаешь.

— Я ни в чём не нуждаюсь и имею всё, что желаю, хотя и не ищу временного благополучия.

— Да спасёт же тебя Бог, — сказал учитель, — если ты презираешь мирские блага. Однако скажи мне, неужели ты один счастливец между людьми? Стало быть, несправедливы слова Иова: человек бо рождён от жены малолетен (Иов. 14:1) и жизнь его наполнена бедами; не понимаю, как один ты умел избежать несчастий?

— Точно так, как я сказал тебе, — возразил старец. — Когда ты пожелал мне доброго и счастливого дня, что я никогда несчастливым и злополучным не бывал, потому что то, что имею, мне Бог дал, за то благодарю. А счастье моё в том и состоит, что я не желаю счастья. Боязнь счастья и несчастья опасна только тому, кто их боится. Но я не забочусь о счастии и никогда не молю о нём к Небесному Отцу, всем управляющему, и, таким образом, я никогда не был несчастливым, подобно тому, желания которого всегда исполняются. Голоден ли я? Благодарю за то Бога, как Отца, ведущего вся, их же требуем (Мф. 6, 8). Холодно ли мне, страдаю ли от непогоды, — также хвалю Бога. Смеются ли все надо мною, — равно хвалю Его, потому что знаю, что всё это делает Бог, и невозможно, чтобы то, что делает Он, было худо. Таким образом, всё, — приятное и противное, сладкое и горькое, — принимая радостно, как от руки доброго Отца. Желаю только того, чего желает Бог, и потому всё случается по моему желанию. Злополучен тот, кто ищет счастья в мире, потому что нет здесь другого счастья, как только полагаться во всем на волю Божию. Воля Господня и совершенно добра, и совершенно правосудна; она ни лучшею сделаться, ни худою быть не может. Она судит всех, её — никто. Я стараюсь совершенно её держаться и забочусь только о том, чтобы хотеть того, чего хочет Бог, и не желать того, чего он не желает. А потому и не считаю себя нисколько несчастливым, когда мою волю совершенно соединяю и согласую с волей Божией, так что у меня одно хотение или нехотение: чего хочет или не хочет Бог.

— По убеждению ли своему ты это говоришь? — возразил учитель. — Скажи же мне: также ли ты думал бы, если бы Богу угодно было послать тебя в ад?

— Богу послать меня в ад? — воскликнул старец. — Но знай, что у меня два плеча дивной силы, которыми бы я ухватился за Него объятием неразлучным: одно плечо — мое глубочайшее смирение, а другое — нелицемерная любовь к Богу. Этими раменами я так бы крепко обнял Бога, что куда бы ни был Им послан, туда — бы и Его повлёк с собою, и, конечно, для меня приятнее было бы быть вне небес с Богом, нежели в небе без Него.

Удивился учитель ответам старца и понял, что кратчайший путь к Богу — быть во всём согласным с Его волей. Желая, однако, ещё более испытать премудрость старца, столь сокровенную в худой храмине его тела, он спросил его:

— Откуда ты пришел сюда?

— От Бога, — отвечал старец.

— Где же ты нашёл Бога?

— Там, где оставил всё мирское.

— А где оставил ты Бога?

— В чистоте мыслей и доброй совести.

— Кто ты сам? — спросил учитель.

— Кто бы я ни был, — отвечал старец, — но я так доволен моим положением, которое ты видишь, что поистине не поменялся бы им на богатство всех царей земных. Каждый человек, умеющий владеть собою и повелевающий своими мыслями, есть царь.

— Следовательно, и ты царь: где же твое царство?

— Там, — отвечал старец, указывая на Небо. — Тот Царь, кому это Царство возвещено несомненными чертами.

— Кто тебя научил этому? И кто дал тебе эту премудрость? — спросил, наконец, учитель.

— Скажу тебе, — отвечал старец, — что я целые дни провожу в молчании, и молюсь ли, упражняюсь ли в благочестивых мыслях, всегда забочусь об одном, чтобы крепко быть соединённым с Богом. А соединение с Богом и согласие с Его волею всему научают.

Так учитель, научившись беседою с нищим и преподавши ему мир, возвратился к себе, хваля и славя Бога, утаившего сию от "премудрых и разумных" и открывшего убогому старцу, младенчествующему злобою (Мф. 11, 25).

ПРИТЧИ

Притча о голубе и неприятном запахе

Жил-был голубь, который постоянно менял гнезда. Ему был невыносим неприятный, острый запах, исходивший от этих гнезд.

Как-то он горько пожаловался на это старому, опытному голубю. Тот все выслушал и сказал:

— Обрати внимание: оттого, что ты постоянно перелетаешь из гнезда в гнездо, ничего не меняется: запах, который тебе так мешает, идет не от гнезд, а от тебя самого.

Как научиться разбираться в людях?

Ученик однажды спросил Старца: «Как мне научиться разбираться в людях, — кому мне доверять и кого опасаться?»

— «Скажу тебе вначале, кого нужно опасаться, — сказал Старец. — Опасайся самого смиренного с виду! Когда увидишь, что кто-то кладет перед тобой поклоны, обнимает тебя и выказывает тебе свое необыкновенное расположение, того ты опасайся больше всего!»

— «Как же так, Старче? — удивился ученик. — Объясни мне!»

— «Потому что он первый и предаст тебя!» — ответил Старец со вздохом. «А кому же мне доверять?» — спросил ученик. «Доверяй тем, кто прост с тобой и говорит тебе правду, какая бы она ни была, эти люди первыми придут к тебе на помощь!»

"Конец" леса

Прошел по лесу слух, что через месяц - конец леса!

Что тут сразу началось!

Звери все дела свои побросали, в норках не убираются. На охоту не ходят.

Волки, лисы сами голодные бродят и детей не кормят. А зачем - все равно скоро конец леса!

Бурундуки и белки тоже по этой причине запасов на зиму не делают.

Но прошел месяц, другой... А лес, как стоял, так и стоит!

Спохватились звери - а уж зима на пороге. Хотели они было виновного найти, да некогда стало. Надо было хоть как-то успеть подготовиться к зиме.

А то ведь точно конец. Если не лесу, так тем, кто в лесу!

Рецепт от неверия

Пришел однажды атеист к старцу и начал говорить ему, что не верит в Бога. Он просто не мог поверить в некоего «Создателя», сотворившего Вселенную.

Пару дней спустя мудрец наведался к атеисту с ответным визитом и принес с собой великолепную картину. Атеист был изумлен. Он еще не видел более совершенного полотна!

— Какая прекрасная живопись. Скажите, кто это написал? Кто автор?

— Как кто? Никто. Лежал себе чистый холст, а над ним полка с красками. Они случайно опрокинулись, разлились — и вот вам результат.

— Зачем же так шутить? — засмеялся атеист. — Ведь это невозможно: прекрасная работа, точные линии, мазок и сочетания оттенков. За всем этим великолепием чувствуется и глубина замысла. Без автора в таком деле не обойтись!

Тогда мудрец улыбнулся и сказал:

Вы не в состоянии поверить, что эта небольшая картина возникла случайно, без предварительного замысла создателя. И хотите, чтобы я поверил, что наш прекрасный мир — с лесами и горами, океанами и долинами, со сменой времен года, волшебными закатами и тихими лунными ночами — возник по воле слепого случая, без замысла Творца?

Скачать приходской листок «Сретение» от 16.10.2011 (251Кб)