ПОМИЛУЙ НАС, ГОСПОДИ, ИБО ДЕТИ НАШИ - БЕСНУЮТСЯ...

Во имя Отца и Сына и Святого Духа.

Подходит ко Христу язычница, женщина, не верующая в Его Божество, и говорит Ему: “Помилуй меня, Сыне Давидов, дочь моя зле беснуется”. Мне кажется, нам есть чему поучиться у этой женщины, которая для правоверных иудеев, для тех, кто окружал Христа, была нечистой, кем-то таким, с кем и сообщаться было нельзя; кем-то таким, кого сравнить можно было со псом, потому что псы почитались животными нечистыми. И вот эта женщина, будучи, по нашим понятиям, неверующей и не церковной, говорит: “Помилуй меня, меня помилуй, Сын Давидов, ибо дочь моя тяжко больна”. Заметьте: дочь больна, но помилуй не её, а меня, потому что – как бы хочет сказать эта женщина – это я виновата в её болезни. Вот чему мы могли бы научиться у нее – умению видеть причину несчастья наших близких, видеть уродство духовное наших детей прежде всего в нас самих.

Бывает, на исповеди приходится слышать такие признания: “Да, у меня сын – пьяница. Я с ним измучилась, он такой плохой”. Кто в этом виноват? Кто создал его таким? Кто зачал его во грехе без молитвы, без веры, без покаяния? Кто родил его во грехе и грязи, кто воспитывал его так, что он вырос злодеем и преступником? И ни слова упрёка себе. Сын, видишь, плох, а я – хороша, я пришла в церковь, я пришла Богу каяться. В чём? Да во всём... И – ни в чём...  Вот давайте посмотрим на себя, на окаменевших в грехе и не видящих, что ж нам сказать на исповеди. Нечего нам сказать. Душа окаменела, сердце сделалось твёрдым, и самые близкие нам люди – только помеха нашей жизни. Муж – пьяница, злодей. А отчего он пьёт? Не оттого ли, что жена так хороша, что от её злобы, раздражительности, постоянного унылого пиления впору только в пьянстве и спастись?

Никому из нас в голову не придёт сказать себе: “Ведь у хорошей жены муж не запьёт”. А если он запил, значит, дома ему тоскливо. Значит, дома ему плохо. Ну, давайте хоть раз в жизни упрекнём себя в несчастьях наших близких. И, может быть, тогда что-нибудь изменится в нашей семейной, в нашей личной жизни. Может быть, тогда и сын наш заплачет о своей судьбе, когда мы заплачем о нём. Вот часто приходят матери и действительно искренне хотят понять: что же делать-то, как помочь ребёнку, который уже вырос, которого уже не переделаешь, не изменишь? У Церкви есть только один ответ: если раньше ты поленилась его воспитывать, то есть отдавать ему всю жизнь свою, если раньше ты больше думала о своих удовольствиях, больше думала, как устроить свою собственную жизнь, а потом уже о ребёнке, то теперь – оставь свою жизнь, забудь о ней и попробуй потрудиться для него. Как потрудиться? Молитвенно. Начни молиться за него, начни молиться за себя, начни молиться каждый день и больше, чем обычные христиане молятся. Говори Господу: “Господи, я грешна, потому что сын мой зле беснуется, помилуй меня Господи, потому что сын мой – пьяница”.

Внимательно ли мы читаем евангельские тексты? Вот хананеянка попросила Господа, чтобы Он исцелил её дочь, а Господь не захотел её исцелять и сказал: “Не хорошо взять хлеб у детей и бросить псам”. И мы думаем: “Вот главное в этом евангельском отрывке, вот самое существенное! Господь отвернулся от язычницы, Он не захотел ей помочь, а потом, поскольку вера её была очень сильна , Он сказал: “Будет тебе по слову твоему.” И стала дочь её здоровой. Это действительно главное содержание сегодняшнего евангельского рассказа. Но давайте обратим внимание на такую мелочь. Дочь беснуется, а мать просит милости и прощения. И просит так, что её не останавливает резкий и недвусмысленный отказ. Редко мы с вами слышим в Евангелии такое решительное “нет” в устах Того, Кого апостол Иоанн Богослов называет Любовью...

Вот нам и ответ на вопрос: что делать, когда наши дети, наши мужья, наши близкие, любимые нами люди – далеки от Церкви? Практическая наша жизнь только подтверждает слова апостола Павла: “Ибо ради вас... имя Божие хулится у язычников” (Рим.2.24.). Я вчера шел из храма и совершенно случайно оказался свидетелем разговора мужчины и женщины, судя по всему – мужа и жены. Они шли передо мной вместе с двумя детьми. Женщина громко и яростно упрекала мужа своего за то, что он то ли слишком быстро, то ли неумело вёл машину, так что в конце концов как-то помял её.

Права ли эта женщина? Безусловно, в каждом своём слове. Наверняка этот мужчина был легкомыслен и ехал без должной осторожности и тем рисковал жизнью детей своих, своей жизнью и жизнью этой женщины... Но вот дальновидна ли она? Думает ли она о том, что дальше-то будет? Муж её идёт с ней рядом, молчит. Ни слова не говорит. Виноват он? Конечно, виноват. Но подумай, для чего ты его сейчас упрекаешь? Для того, чтобы он исправился? Для того, чтобы он действительно осторожно ездил впредь? Нет! Едва ли он будет медленно ездить, потому что ты его упрекаешь сейчас затем, чтобы показать себе, ему и детям вашим, что ты – глава семьи, что ты – права всегда, а он – бестолковый и безответственный человек. Ты себя поднимаешь , а его топчешь. Ты утверждаешь своё право, а его уничижаешь. И перед кем? Перед вашими с ним детьми...

А потом мы спрашиваем: отчего это у нас семьи распадаются? Оттого и распадаются, что мы забываем своё место семье. Ну, заплакала бы лучше, ну, сказала бы: “Испугал ты меня, я до сих пор в себя прийти не могу!” Ну, пожаловалась бы ему, ну, пожалела бы его, неумелого и непутёвого... Нет, надо было утвердить свою правоту: не я виновата, ты виноват. Конечно, он. Но на то нам и мудрость дана, чтобы знать, в какой момент человека упрекнуть, а в какой – пожалеть. А вот отсутствие мудрости и отсутствие того, что называется покаянным чувством, приводит к тому, что человек считает, что он всегда прав, а те, кто вокруг его, всегда не правы.

Человек не может, не умеет изменить своего ближнего, переделать злого соседа, исправить непутёвого мужа. Даже ребёнка можно успешно воспитывать только до определённого возраста. А потом – всё, поздно! И только самого себя с громадным трудом, путём непрерывного покаянного подвига, человек может хоть чуть-чуть изменить. Мир не переменится, если не переменимся мы. Народ не покается, если каждый из нас не покается. Зла в мире не убудет, если не убудет оно в моей душе. И дети наши не станут лучше, если мы не увидим, что именно наши грехи – причина их несчастий, их страстей. Подумайте о словах, которые звучат сегодня как укор каждому из нас: “Помилуй меня, Сын Давидов, ибо дочь моя тяжко больна”. Аминь.

Проповедь священника Сергия Ганьковского

Страх Божий. Что это значит?

В религиозности очень многих людей сегодня очень заметное место занимает страх перед наказанием. В советские времена вообще бытовало мнение, что верующие только потому и верят в Бога, что после смерти не хотят мучаться в Аду. Именно как страх перед адскими муками, которые ждут ослушников после их смерти, представляла православную веру атеистическая пропаганда. И надо сказать, делала это вполне профессионально.

Избавление от страха. Без сомнения, страх перед смертью и перед тем наказанием, которое вслед за нею последует, - это форма веры, но только чисто средневековая. Художники тогда изображали на фресках и картинах Страшный суд, адское пламя, чертей, которые мучают грешников и с гнусным смехом влекут их в преисподнюю и проч. Такого рода изображения можно найти практически в любом средневековом храме как на Востоке, так и на Западе. Именно тогда появилось и отсутствующее в Священном писании выражение Страшный (!) суд - в Евангелии такого выражения нет, не знали его и христиане первых веков. Да и мы теперь понимаем, что страшен этот суд только одним - тем, до какой степени он прост. У нас не спросит Судия, как мы постились или как вычитывали правило, не спросит Он и о том, к какой Церкви мы принадлежали, какой символ веры исповедовали и как понимали тот или иной догмат. Он скажет просто: "Я был наг, и вы одели Меня; был болен, и вы посетили Меня" или наоборот: "Я был наг, и вы не одели Меня; болен и в темнице, и не посетили Меня" (Мф 25.36 и след.).

Три дороги к Богу. В "Откровенных рассказах странника" говорится, что к Богу ведут три дороги: раба, наемника и сына. Когда человек воздерживается от грехов "страха ради мук", это безуспешно и неплодно, таков путь раба, которым руководит страх перед наказанием. Путь наемника связан с желанием заработать себе награду. "Даже и желания ради Царства Небесного если кто станет совершать подвиги, - восклицает странник, - то и это святые отцы называют делом наемническим. Но Бог хочет, чтоб мы шли к Нему путем сыновним, то есть из любви и усердия к Нему вели себя честно и наслаждались бы спасительным соединением с Ним в душе и сердце". В прошлом к Богу, быть может, вели три дороги, теперь, к концу ХХ века, стало ясно, что первая и вторая - тупиковые; идя по ним, можно прийти только к нервному срыву, погубить и себя, и многих вокруг себя людей.

И тем не менее даже мы сами иногда пугаем друг друга тем, что Бог за что-то накажет. "Бог наказал", - говорим мы о людях, у которых что-то случилось, если считаем, что они заслуживают наказания. Получается, что мы боимся Бога, как греки - Зевса, египтяне - Амона, а римляне - Юпитера. И при этом не замечаем, как сами становимся язычниками.

И тем не менее без страха Божьего нельзя! Это выражение встречается в Библии множество раз, и, разумеется, не случайно. Только надо понять, что такое этот страх, который учит мудрости (Притч 15.33), отводит от зла (там же, 16.6) и ведет к жизни (там же, 19.23), он чист (Пс 18.10) и, кроме всего прочего, заключается в том, чтобы ненавидеть зло (Притч 8.13). Однако это не ужас перед Богом и не страх перед наказанием. Бог не следит и не наблюдает за нами, но мы можем легко причинить Ему боль.

На вопрос, что такое страх Божий, исчерпывающий ответ дает Библия на латинском языке - Вульгата. За тысячу лет истории в языке Горация, Тибулла, Овидия и других величайших поэтов человечества накопился огромный словарный запас, латинские слова передают тончайшие оттенки смысла там, где почти всякий другой язык будет бессилен. Одно греческое слово "фобос" (страх) по-латыни это и "pavor", и "metus", и "terror", но есть еще слово "timor", и именно этим последним переводится слово "фобос", когда речь идет о страхе Божьем. "Timor" (отсюда французское "timide" и "timidement") - это радостное робение или же страх причинить боль, обидеть, страх потерять. Это очень важно понять, чтобы наша духовная жизнь и наша жизнь в целом стала нормальной. Я боюсь волка или носорога, но я, когда вижу птиц в саду, тоже боюсь, но боюсь спугнуть их громким голосом или резкими движениями. Кто-то боится маму, потому что она может выпороть, а кто-то другой боится свою маму огорчить или расстроить. Вот где кроется разница между чисто человеческим страхом перед чем-то страшным и тем страхом Божьим, который есть для нас всех сокровище драгоценнейшее.

Те сердитые православные молодые люди 90-х годов, для которых религия связана прежде всего со страхом перед Уставом, перед тем, как бы не нарушить пост или не совершить какого другого греха, мрачные, суровые, внешне похожие на иноков и монашек, выбрали сегодня путь раба. Понятно, почему - мы в советское время слишком долго были рабами, поэтому теперь избавиться от рабской психологии нам трудно, даже почти невозможно. Но это необходимо, иначе и мы потеряем веру, как потеряли ее наши прадеды и деды, отказавшиеся от Бога, ибо в Боге видели несвободу. Понять их можно. Отказываясь от Бога умом, они продирались к Нему сердцем; отвергая несвободу, они рвались именно к Богу, но только не знали, что тот, кто им так нужен, кого им так не хватает, - это именно Он, а не кто-то другой.

Рабы (?) Божии. Считая, что мы ходим в Церковь именно из-за страха перед наказанием, неверующие люди полагают, что религиозность унижает человека, подавляет его "я" и вообще делает нас рабами. Это действительно так, если видеть в страхе Божьем страх перед карой, наказанием или возмездием. Тех, кто так его понимает, религия на самом деле закабаляет и превращает в рабов. Мы знаем тому множество примеров, ходить за которыми далеко не надо. Однако, если мы понимаем, что страх Божий - это не pavor или metus, а timor, вера наша дает нам крылья, открывает перед нами новые возможности и новые горизонты, дает новые силы. Именно в христианстве невозможное становится возможным. По слову Иисусову: "Человекам это невозможно, но не Богу; ибо все возможно Богу" (Мк 10.27).

Если в религию добавлена изрядная доля страха, ее можно с успехом использовать как инструмент, в первую очередь в целях удержания общества под пятой той или иной власти. При ее помощи можно манипулировать общественным сознанием, удерживать людей от нежелательных шагов и т.п.

Первое время этот инструмент работает великолепно, но затем непременно обнаруживается, что он никуда не годится.

Использование религии в качестве инструмента оборачивается трагедией для всех. И для тех, кто ее так использует, и для народа, которым таким образом пытаются управлять, и для самой религии. Это всегда приводит к развитию сначала полной религиозной индифферентности, затем к взрыву безбожия и тут же к появлению новых исповеданий и новых религий. Именно такой новой религией стал к концу XIX века марксизм, занявший в сердцах не худших людей России место Бога, вытесненного оттуда обязательностью говения, справочками об исповеди, которые надо было представлять по месту работы, и той атмосферой страха, которая нагнеталась при помощи статеек из журнала "Странник", переизданных непонятно почему в 1996 году.

Мы все выросли в эпоху рабства и с пеленок были рабами, уже в 3-4 года мы усвоили общеобязательную истину и до такой степени привыкли к своему рабскому состоянию, что на дороге к Богу тоже выбираем путь раба. Евреи в пустыне увидели в Моисее врага именно потому, что он освободил их от рабства (Исх 16.2-3), мы тоже видим врага в каждом, кто напоминает нам о том, что мы призваны к свободе (Гал 5.13), причем только по той причине, что к несвободе мы просто привыкли, она нам психологически ближе. Но именно несвобода, сковывающая наши сердца, мешает нам почувствовать Иисуса, в Церкви мы видим установления, требования, запреты и не чувствуем Его опаляющего присутствия и той радости, о которой так замечательно говорит автор "Откровенных рассказов странника".

В советской школе детей учили знаниям, ориентировали на факты, развивали их память. Учили быстрому чтению, а надо бы учить чтению медленному, но вдумчивому. Но никто не развивал их чувства. И вот теперь, придя в Церковь, они тоже хотят все знать и о Боге, и об истине, и о православной вере. И не понимают, что главное здесь не знать, а чувствовать. И эта ориентированность на знание делает нас какими-то неживыми, нас с нашей рабской психологией превращает еще и в рабов нашего собственного ума и его неминуемо ограниченных возможностей, а поэтому мы все еще не в силах погрузиться в Бога как в Океан.

Мы все время и везде ищем врагов, еретиков, проверяем нашу веру по правилам, как ученик сверяется с ответом в задачнике, друг друга пугаем Богом, видя в Нем, быть может, и доброго, но рабовладельца, ибо мы - рабы.

Нам кажется, что все вокруг плохо, ужасно, так плохо, как не было никогда раньше. Именно так пишут сегодня во многих душеспасительных книгах: "Россия никогда не знала таких преступлений, которые сегодня терзают наше общество" (А при Ленине? А при Сталине? Нет, как бы ни было трудно сейчас, при них преступления были много чудовищней!). И поэтому мы до сих пор не в силах воскликнуть вместе с архиепископом Иоанном (Шаховским): "Земля в солнечном дыму от любви Господней". А ведь это действительно так.

Священник Георгий Чистяков

Скачать приходской листок «Сретение» от 09.10.2011 (252Кб)