ТОЧКА ВОЗВРАТА

Во имя Отца и Сына и Святого Духа.

Из притчи о блудном сыне, которую мы слышали сегодня за литургией, очевидно, что Бог ждёт каждого из нас в Доме, где «обителей много» (Ин.14.2). Нам прямо и недвусмысленно объявлено, что всякий вернувшийся в этот Дом будет облачён в «лучшую одежду» (Лк.15.22) и отмечен знаком достоинства наследника, ибо в Евангелии сказано: «дайте перстень на руку его». Великое утешение подаёт сегодня Господь любому сыну Своему, грехом отпавшему от Церкви. Одно только нужно: осознать себя – сыном, а Бога – Отцом! Одно только нужно: захотеть вернуться домой!

Мы привыкли думать, что шансы на возвращение есть всегда. Чаще всего грешник именно так и уговаривает себя: ещё есть время, ещё не поздно, я ещё сумею повернуть назад, к отчему дому. А уж там счастливый Отец всё равно сжалится, подбежит, падёт на шею, поцелует и простит сына-предателя (Лк.15.20). Однако печальный пример старшего брата вернувшегося блудника отрезвляет любого энтузиаста. Если уж даже сидя дома, оставаясь, казалось бы, верным Отцу, можно потерпеть сокрушительное поражение в борьбе с самим собой, то насколько же проще пропасть и погибнуть в «дальней стороне» греха, «живя распутно» (Лк.15.13) и расточая всё, что имел! Видно, для каждого из нас, где бы мы ни пропадали – «на стране далече» или в своём собственном доме, есть некая «точка возврата», миновав которую невозможно не разделить угрюмую и безнадежную судьбу старшего сына, который «осердился и не хотел войти» (Лк.15.28) или, иными словами, отказался наследовать Божие.

Вообще говоря, для каждого из нас такой «точкой возврата», после которой к Отцу и Богу нашему уже не вернёшься, может стать момент смерти тела, потому что за гробом покаяние невозможно, ибо там, где кончилось время, – уже нет шансов измениться, покаяться. Однако Церковь верит в возможность смягчения посмертной участи своего грешного чада, потому и молится за умерших, потому и служит заупокойные литургии и панихиды, надеясь на перемену Суда Божия на милость, ожидая, что непостижимая реальность Вечности очистит и упокоит в себе самые закосневшие в грехе души.

Но вот сегодня Милосердый Господь указывает нам, что душа может умереть ещё до смерти тела, причём – в тот самый момент, когда, казалось бы, ничто не предвещало столь трагичного исхода. В самом деле, старший сын послушно исполняет волю отца, не покидает родного дома ради сомнительных удовольствий и вообще кажется прямой противоположностью своего развратного брата: в отличие от последнего, расточившего «имение свое, живя распутно» (Лк.15.13), он возвращается с поля, где праведно трудился. Но именно в этот момент его настигает смерть души, после которой нет возврата в отчий дом, нет покаяния, нет радостной возможности припасть к коленам милосердного и всё готового простить Отца. Он сам отвергает такую возможность, сам отказывается войти в дом Того, Кому столько лет служил и Чьего приказания «никогда не преступал» (Лк.15.29)! Для него пришёл решительный час выбора, и он, праведник, «не хотел войти» (Лк.15.28) и потому – погиб!

«Так бывает с теми, кто собирает сокровища для себя, а не в Бога богатеет» (Лк.12.21), – говорит нам Господь. Потому-то и оказывается у разбитого корыта в конце своей жизни безумный богач, потому-то и уходит более оправданным неключимый грешник мытарь, потому-то и успокаивается в «объятиях Отчих» сын, расточивший с блудницами наследие свое, а «праведный» брат его, тот, кому по праву наследования принадлежало всё в доме Отца, презрительно и высокомерно отказывается «войти в радость Господа своего» (Мф.25.21). Вот она – смерть души ещё до смерти тела, вот оно – фарисейское бахвальство собственной «праведностью», о печальных результатах которого предупреждал нас Христос: «…истинно говорю вам, что мытари и блудницы вперед вас идут в Царство Божие» (Мф.21.31)!

Так незаметно бывает пройдена «точка возврата», пройдя которую душа костенеет настолько, что и слёзы Отца уже не в состоянии смягчить её. Вот почему надо помнить, что любые усилия наши пойдут прахом, труды на поле отчем окажутся напрасными, да и сам призыв Отца нашего едва ли будет услышан, если душа наша по-прежнему способна только на самолюбование и ожидание похвалы и награды! При таком её устроении, как бы часто ни посещали мы в церковь, сколько бы ни молились, сколько бы ни ставили свечей, мы никогда не поймем, чего же на самом деле хочет от нас Отец наш Небесный.

А хочет Он, конечно, чтобы, «работая Господеви со страхом и радуяся Ему с трепетом» (Пс.2.11), добрый и послушный сын не надмевался своей добротой и послушанием, но возрастал в любви, милосердии и жалости даже к падшему брату своему. Хочет наш Господь, чтобы и тот, кто «отиде на страну далече, и ту расточи имение свое, живый блудно» (Лк.15.13), «пришёл бы, наконец, в себя» (Лк.15.17), опомнился бы среди свиней, которых послал его пасти враг рода человеческого, вспомнил бы, что Милостивый и Человеколюбивый Отец не только ждёт его в Доме, где «обителей много», но и готов издалека бежать каждому из нас навстречу, как мы слышали это в сегодняшнем Евангельском повествовании. Аминь.

Проповедь священника Сергия Ганьковского www.hram.info

ИСПОВЕДЬ. Ответы на вопросы прихожан

Как подготовиться к первой исповеди?

Если человек первый раз приходит на исповедь, ему неплохо, конечно, рассказать обо всем, начиная с тех пор, как он начал себя помнить. Хотя многого он, наверное, не скажет, потому что состояние греховное будет открываться в душе по мере духовного роста. Как мы знаем, как учат нас святые отцы, например, преподобный Иоанн Лествичник, состояние духовности характеризуется не сознанием того, что «ты безгрешный человек, святой и чистый», а наоборот, желанием увидеть в себе еще больше грехов. Об этом говорят святые отцы. Когда мы начинаем видеть в себе всё больше недостатков - только тогда можно сказать, что мы на правильном пути, стремимся к святости и чистоте. Неплохо заглянуть в какое-то пособие, если человек первый раз идет на исповедь. Сейчас много литературы. Не надо выписывать всё. Или как иногда бывает - приходят с книжечкой, ставят галочки и говорят: «Вот, это моя исповедь». Это не «моя исповедь», это пособие к исповеди. Я должен сам от себя, своими словами сказать, как это выглядит именно у меня.

Много есть шуток на эту тему. Например, приходит женщина на исповедь и говорит: «Во всем, во всем грешна. Нет греха, которым бы я не согрешила». А батюшка спрашивает: «А лошадей воровала?». - «Нет». -«Ну, значит, по крайней мере, этого греха нет». Но есть такие люди, которые приходят и говорят: «У меня нет грехов». Когда начинаешь спрашивать: «Может быть, вы осуждали, завидовали?» - они отвечают: «Это мне все завидуют, это меня все осуждают». Очень трудно договориться с таким человеком, чтобы он искренне почувствовал, что он грешный. Иногда просто просишь встать в стороночку, подумать. Человек отказывается: «Нет, нет. Я не хочу», - потому что ему это неприятно. А когда немножко постоит, подумает, потом подходит и о чем-то говорит. И такое покаяние бывает...

Исповедь может всё изменить в жизни человека. Помнится такой случай: пришел к священнику человек, довольно уже пожилой. Он постепенно воцерковлялся и вспоминал свои прежние проступки. И вот когда он покаялся, то испытал необычайные радость и облегчение. Он говорил, что даже не может передать словами свое состояние. И потом еще много раз приезжал, и всякий раз повторял, что он как заново родился на свет. У него началась жизнь в Церкви, жизнь со Христом. Это очень важно и очень значимо.

Записывать ли грехи?

Если человек не надеется на свою память - хотя, конечно, прежде всего должно говорить сердце, - то можно записать, сделать пометки для того, чтобы потом, придя к священнику, ничего не забыть. Иногда нам кажется, что у нас грехов великое множество, и тогда их трудно исповедовать. Но, во всяком случае, мы анализируем свои поступки, свои мысли, свои чувства и если мы видим, например, что молимся всегда рассеянно, то об этом надо сказать: «Моя молитва рассеянная». Если человек проводит внимательную жизнь, например, в монастыре, в каких-то особых ситуациях, и он может часто исповедоваться, то, например, схиархимандрит Игнатий (Зосимовский) советовал своим духовным детям каждый день записывать совершенные ими грехи. А если в этот день они ничего за собой не заметили, он советовал поставить на этот день прочерк. Это особое водительство. И пасомый, и пастырь к этому должны быть готовы. Могут быть особые формы духовной жизни. Главное, чтобы мы могли осознанно покаяться. Чтобы это было не просто «делом, словом, помышлением, грабили, убивали», а чтобы это было именно осознанное чувство. Вот тогда это будет настоящим покаянием. Видеть свои грехи - это, конечно, хорошо. Святые отцы советуют грехи помечать, записывать, для того чтобы наша слабая память не утратила этих наших беззаконий. У преподобного Амвросия Оптинского написано, что всякий грех мы не сможем уловить; если грех мелькнул как молния и ушел, то «Господи, прости» - и нет его. А тот, который в течение дня повторяется, если говорить о мыслях, то его, конечно, нужно записать и потом на исповеди сказать об этом.

Что делать, когда исповедь становится холодной?

Иногда люди с сокрушением говорят: «Когда я грех совершаю, я горячо, искренне каюсь в этом, а когда прихожу на исповедь, мое сердце холодное, оно ни на что не отзывается, ни о чем не говорит». И такое может быть: была ситуация, было настроение покаянное, и Господь принял это покаяние, это настроение, а сейчас, на исповеди в храме, священник уже властью, ему данной, прощает и разрешает этот наш грех. Важно движение к Богу, а не то, сколько мы слов сказали. Иногда люди исписывают своими грехами большие листы, много больших листов и приходят с этим к духовнику. Люди, стоящие в очереди на исповедь сзади, часто сокрушаются: «Вот, человек много грехов принес, а у меня мало», - иногда ропщут: «С такими большими листами пришел, а мы тут стоим и ждем». Но дело ведь не в том, много ли написано, а дело все-таки в том, как отзовется сердце, как реагирует душа на все эти наши высказывания. Важно наше стояние пред Богом. Можно много писать, можно много увидеть в себе всяких мелочей и стараться с Божией помощью от них избавляться. Это будет хорошо, если это не формально, если это не просто отчет, а сердечное сокрушение. Можно покаяться на одном вздохе, на одном «Господи, помилуй», но опять же - сердце должно плакать.

Я помню, в книге «Отечественные подвижники благочестия XVII-XIX веков» есть рассказ об афонском монахе, если не ошибаюсь, об Анфиме Болгарине. Он разговаривал с монахом-гостиником из нашего русского Пантелеимонова монастыря о том, как надо молиться. «Молиться надо так», - он запел «Аллилуия» и при этом у него из глаз брызнули слезы. Вот это была настоящая молитва! Такое же может быть и покаяние. Но мы люди холодные, мы люди черствые. Мы даже на Бога не надеемся, а на себя вообще мало можно надеяться, на то, что мы когда-то можем исправиться, когда-то не будем совершать грехи.

Есть такая практика, когда духовник задает кающемуся множество вопросов. Вопросы эти не всегда приятны. Они могут человеку подчас не только не помочь раскрыться в своих проступках, а наоборот, могут дать толчок к размышлениям над теми грехами, которые он в жизни не совершал. Это, конечно, получается неудачно. Я думаю, что душа христианина постепенно сама из себя исторгает грехи, особенно в области целомудрия. Это область деликатная, и я думаю, что каждый должен непременно сам исповедовать эти грехи по мере своего духовного роста. В духовной жизни бывают спады и подъемы.     Я думаю, что каждый христианин замечает это по тому, как он относится к своему покаянию, к сокрушению души. Если он стремится на исповедь, стремится покаяться во всем, очиститься - это добрый плод. А если он холодно относится к исповеди, если думает, что это не очень важно, что Бог так простит - то это говорит о состоянии далеко не горячем. Если мы сокрушаемся и очищаемся пред Богом, значит, такое же у нас отношение к ближнему. Любя Бога, мы любим и ближнего.

Что делать, если повторяешь грехи, в которых уже каялся?

И опять же вопрос: один и тот же грех - мы и каемся, мы его и повторяем. И что же теперь - не каяться совсем или не повторять грех? Не повторять грех -это, конечно, замечательно, это уже исправление жизни. Но если не получается, то все равно надо: упал, встал, иди. Святитель Тихон Задонский говорил, что наше спасение совершается не от победы к победе, а от поражения к поражению. Упал, встал - и иди дальше. Тогда будет постоянное покаяние. Сказать, что будет постоянный грех - не хочется так думать и не хочется так говорить. Постоянное покаяние, постоянное самоукорение - вот что нам необходимо. Именно на самоукорении нам нужно утвердиться, и тогда это будет наш путь: путь слабого, грешного человека, но имеющего намерение исправиться и стать лучше. Это будет царский, средний путь для православного христианина. Надо замечать за собой грехи. Обычно лучше у нас получается замечать грехи рядом стоящего, живущего и даже далече от нас находящегося нашего ближнего - вот о его-то спасении мы хлопочем и заботимся больше, чем о своем. Сколько можно каяться в одном и том же? И пять, и десять раз, нужно постоянно каяться. Какой пример можно привести? Вот, посуда, которой мы пользуемся постоянно. Можно решить: зачем ее мыть каждый раз, если она опять испачкается. Но ведь если ее не мыть, то пользоваться ей потом будет просто невозможно. Так и душа наша. Сколько бы мы не каялись, всё равно нужно каяться. Но должны быть не только слова, не только чувства, может быть самые благодатные, самые сокрушенные, - должны быть и дела.

Так, один брат постоянно ходил к старцу, открывал помыслы, но они его все равно продолжали смущать, все равно он согрешал этим. Потом старцу было открыто, что помыслы брат открывает, но не прилагает никаких усилий для борьбы с ними. А какие должны быть усилия? Это молитва, это, опять же, постоянное сокрушение о том, что «согрешаю, Господи, прости». Если помыслы рождаются от каких-то дел, значит, надо отойти от этих дел, устранить этот «источник питания». И так во всем. Есть воля Божия и воля человеческая. Господь направляет нас ко благу и мы должны наши человеческие усилия прилагать к этому благу, сочетать с Божественной волей, с Благодатью Христовой. Например, для борьбы с гордостью необходимы самоукорение и постоянное покаяние в этом грехе. Причем, если мы знаем, что гордость проявляется в какой-то конкретной ситуации, эту ситуацию и надо почаще исповедовать, открывать ее. И по мере того как мы ее будем открывать - всё это будет с Божией помощью от нас уходить.

Чтобы не было рассеянности на молитве, надо к молитве готовиться. Просить Господа, чтобы Он собрал рассеянный наш ум и оледеневшее сердце очистил. Значит, перед молитвой надо собраться, настроиться. Попросить прощения у Господа и ближних своих, хотя бы мысленно, и встать перед Господом: есть только Бог и я. Ведь когда у нас беда, скорби, тогда мы полностью свое сердце Богу отдаем, а когда спокойно - тогда наступает теплохладность, и, конечно, мысли наши повсюду блуждают. Ум наш как река: мысли приходят и уходят, но наше дело хотя бы не соглашаться с ними.

С теплохладностью необходимо бороться горячностью духа. «Отдай кровь и примешь Дух». Это очень непросто. Надо помышлять и о смерти и будущих мучениях, и о воздаяниях, о том, что Господь милостив и может наградить человека. Но прежде всего надо помышлять о том, что душа пойдет по мытарствам и с нее спросят за все ее беззакония - это страшно и это самое важное, конечно.

Архимандрит Алексий (Поликарпов) 

Скачать приходской листок «Сретение» от 21.02.2011 (254Кб)