БОГ-ИЗГНАННИК

Во имя Отца и Сына и Святого Духа.

«Помните слово, которое Я сказал вам: раб не больше господина своего. Если Меня гнали, будут гнать и вас» (Ин.15.20). Эти слова Спасителя нашего приходят на память сегодня, когда мы радостно и благоговейно празднуем Его Рождество. Он ещё не родился, Он ещё только соткался от Духа Святого в честнейшей утробе Девы Богородицы, когда тот, кто был поставлен хранить Её Девство, тот, кого Церковь именует «Праведным», святой Иосиф Обручник, уже помыслил об изгнании. Мы слышали эти слова евангельские в святую ночь Рождества: «Иосиф же муж Ее, будучи праведен и не желая огласить Ее, хотел тайно отпустить Ее» (Мф.1.19). По праведности своей, по мягкосердечию своему он захотел было отпустить Матерь Божию на волю из своего дома, чтобы не совершилась над Ней страшная казнь, чтобы не побили Её камнями, потому что помыслил о Ней, Честнейшей Херувим, нечто дурное. Но спросим себя: куда захотел отпустить Праведный Иосиф Пречистую Деву Богородицу, одну, никому не нужную, с Младенцем под сердцем? В пустыню, в чистое поле, на все четыре стороны?

Мы знаем, что Ангел Господень, явившись ему во сне, не дал совершиться страшной ошибке. Но прошло совсем немного времени, и не родившийся ещё Бог вновь оказался лишним на этом празднике жизни. В городе предков, который «ничем не меньше воеводств Иудиных» (Мф.2.6), в Вифлееме, Ему не нашлось места среди людей, и потому бессловесные скоты окружали Его младенческую колыбель; не дом, не человеческое жилище, а пещера сделалась первым обиталищем Бога, первым Его пристанищем, как бы прообразующим другую, скорбную, пещеру – склеп на склоне смертной Голгофы.

В отечестве Своём и роде Своём, среди сродников и знаемых Своих, Он был как чужой и в лучшем случае вызывал неприязненное раздражение. «Откуда у Него такая премудрость и силы? – недоумевали Его соплеменники из города Капернаума, – не плотников ли Он сын? не Его ли Мать называется Мария, и братья Его Иаков и Иосий, и Симон, и Иуда? и сестры Его не все ли между нами? откуда же у Него всё это? И соблазнялись о Нем» (Мф.13.54-57). Они соблазнялись, они злились и завидовали, а одинокий Сын Человеческий шёл по земле Своего народа, «как написано о Нем» (Мк.9.12). Шёл Он по каменистым дорогам Палестины, хоть и сопровождаемый толпами, хоть и теснимый отовсюду народом, но чудовищно одинокий, непонятый, непринятый. «Пришел к своим, и свои Его не приняли» (Ин.1.11), – пишет апостол и евангелист Иоанн Богослов. «Свои» из Назарета, из города, в котором Он «не совершил… многих чудес по неверию их» (Мф.13.58), попросту «исполнились ярости и, встав, выгнали Его вон из города и повели на вершину горы, на которой город их был построен, чтобы свергнуть Его» (Лк.4.28,29).

«Если Меня гнали, будут гнать и вас». Сегодня мы вновь читаем Евангельское повествование о том, как «гнали» нашего Бога. Вслушиваясь в горестный рассказ о ночном бегстве в Египет, поминая четырнадцать тысяч невинных Вифлеемских младенцев, первых из неисчислимого сонма мучеников за Христа, мы вновь и вновь осознаём, что мы – Церковь Бога гонимого, Бога Изгнанника, Царство Которого «не от мира сего» (Ин.18.36). Радостные дни праздника Рождества Христова завершаются печальным мотивом гонений и скорби: «Рахиль плачет о детях своих и не хочет утешиться, ибо их нет» (Мф.2.18).

«Если Меня гнали, будут гнать и вас». Коли мы Христовы, то и над нами исполнится это обетование гонений. Дело вовсе не в том, что Ирод и Диоклетиан, Сталин и Хрущёв из могущественных владык превратились в призрачные тени преисподней. «Довольно для каждого дня своей заботы» (Мф.6.34), найдутся и на наш век новые гонители, обрящутся и на нашу долю «жестоковыйные ироды», ибо, как предупреждал святой апостол Павел своего возлюбленного духовного сына, апостола Тита: «Да и все, желающие жить благочестиво во Христе Иисусе, будут гонимы» (2.Тит.3.12). Поэтому выбор, который всегда, во все времена предлагался христианам, один и тот же: быть со Христом, то есть быть гонимым и унижаемым, осмеянным и преданным, или быть против Христа, то есть быть с теми, кто смеялся, с теми, кто предавал, с теми, кто гнал.

Ведь для того, чтобы очутиться в толпе, истошно орущей: «Распни, распни Его!», – вовсе необязательно перенестись на две тысячи лет назад и оказаться среди яростной иерусалимской черни, которая «любить умеет только мёртвых». Для того, чтобы предать Спасителя, чтобы в очередной раз изгнать Его из своего сердца, «довольно для каждого дня своей заботы», достаточно просто в своей ежедневной борьбе с грехом оказаться на стороне греха, на стороне зла, похоти, жадности и чувства мести. Когда все эти «прелести» наполняют душу, где в ней место Христу, «ибо какое общение праведности с беззаконием? Что общего у света с тьмою? Какое согласие между Христом и Велиаром? Или какое соучастие верного с неверным? Какая совместность храма Божия с идолами» (2.Кор.7.14-16)? Поэтому, вспоминая сегодня тысячи невинно убиенных младенцев, спросим себя, нет ли и на наших руках их крови? Аминь.

Проповедь священника Сергия Ганьковского www.hram.info

Стяжание благодати

Спасение - это стяжание благодати, той невидимой силы Божией, действием которой преображается человеческая душа. В благодати всегда все новое, она неисчерпаема, как Само Божество. Благодать открывает человеку три видения. Первое - видение мира Божественного, который становится для него внутренней очевидностью, и внутреннее видение этого мира никогда не представляет собой две одинаковые и тождественные картины. Благодать открывает духовный мир всегда как новое и неожиданное в различных емкостях и глубинах. Это видение не имеет материальных форм, красок и очертаний, но в то же время это не пустота как некий бездонный вакуум, не метафизическая темнота, в которой душа человека теряется, - это мир других измерений, который открывается душе как незримый свет, совершенно несравнимый со светом физическим, с отблесками пламени или лучами солнца.

Второе видение - это собственная душа человека, внутренняя бездна. Благодать открывает человеку его душу в ее растлении грехом, в гное страстей, в ее глубоком падении. Само видение греха является началом исцеления. Здесь странная и непонятная антиномия: благодать открывает взору человека темное дно его сердца, где копошатся, как змеи, страсти, и в то же время делает его душу все более прекрасной, как бы снимает с нее грязные лохмотья и облачает в белый венчальный наряд.

Третье видение, которое подает благодать, - видение мира, окружающего нас. Человек видит в мире то же, что в своей душе, - отпадение его от Бога и следы потерянного рая. И он начинает любить этот падший мир, но уже другой, непристрастной к нему любовью, соединенной с жалостью, с болью о том, что люди сами ввергли себя в море страданий, что они глухи к призывам Бога. Благодать открывает человеку трагедию мира, он познает Божественную любовь, которой мир не принимает. Благодать открывает человеку, что самое страшное несчастье - это неведение Бога и вечная смерть, поэтому человек начинает по-настоящему сострадать тем, кого он прежде считал своими врагами.

Благодать всегда творит новое. Но откровение Божие было дано Церкви, и поэтому таинства, богослужения, молитвы как духовные каналы благодати имеют свою форму, устанавливавшуюся веками. И здесь опять антиномия: в одних и тех же формах таинств, обрядов и молитв человек должен и может находить новое содержание, так как обряды - это символы, которые включают человека в мир бесконечного, где нет границ и пределов для духовного совершенства.

Возьмем пример: взору человека небосвод представляется ограниченным горизонтом, это как бы голубая сфера или хрустальный купол, венчающий землю; однако в действительности небо не только безгранично в своих глубинах, но и всегда неповторимо для человека. Если христианин будет внимательно читать церковные молитвы, то раз за разом будет открывать в них что-то новое и прежде неведомое, проникать в их смысл, переживать по-иному каждое слово; ему будет казаться, что он впервые читает молитву, которую давно знает наизусть. Потому-то некоторые из святых отцов и называли молитву творчеством; только это особенное творчество, обращенное не во вне, а к своей собственной душе. Молитва сопряжена с усилием. Наша ленивая плоть и страстная душа противятся ей. Часто эта борьба бывает напряженной и мучительной, человек противостоит своему падшему естеству, миру, который врывается в него через помыслы и обольстительные картины, и демоническим силам, которые при попущении Божием мучают человека, наполняют его сердце тоской, безотчетным страхом, ненавистью, а иногда доводят до состояния полного изнеможения.

Для того чтобы внимательно молиться, нужен подвиг, подобный бескровному мученичеству.

Здесь снова антиномия: в молитве сочетаются боль и радость, борьба и покой, труд и утешение. Молитва - своего рода экзамен, который сдает человек, показывая тем самым какова в действительности его жизнь. Но подлый человеческий эгоизм хочет получить награду без труда и лукавый ум человека соглашается со страстями - обмануть Бога. Это происходит незаметно. Человек перестает понимать, что молитвенные слова получают животворящую силу, когда они осмысливаются умом и переживаются сердцем. Молиться рассеянно, как бы в полудреме, для плотского человека намного легче, и он начинает заменять молитву как состояние души простым произнесением молитвенных слов. Здесь происходит распад воли, ума и чувства, которые соединены при молитве внимательной. Ум наполняется помыслами, точно нечистыми животными, которых никто не выгоняет из дома, сердце становится глухим к молитве, отвердевает как камень, на котором от молитвенных слов не остается и следа. Воля отключается от разума и сердца, становится похожа на ослабленную струну, которая не может издать звука. Между человеком и Богом возникает какая-то невидимая стена. Человек начинает думать, что чтение определенного числа слов составляет молитву, и стремится, как к конечной цели, к последнему слову - "аминь".

 Если такому человеку сказать, что он не молится, а обманывает себя и Бога, он оскорбится и даже не поймет, в чем его упрекают. Сущность фарисейства - внешний ритуал без духовного содержания, благочестивая поза при пустом сердце. Человек постепенно забывает о тех благодатных состояниях, которые пережил в прошлом. На молитву он начинает смотреть как на некое внешнее дело, как на ярмо, которое он должен нести, как на дань, которую он должен заплатить. Этой данью становится число прочитанных страниц. Свет молитвы гаснет в человеке, вместе с тем духовный мир делается для него далеким. Нередко люди нерелигиозные удивляются, почему некоторые верующие, православные христиане, регулярно посещающие храм, практически не изменяются к лучшему, остаются всё такими же, со всеми своими недостатками и пороками. Чаще всего так бывает именно потому, что эти христиане погасили свою собственную молитву, заменили ее лишь некой словесной формой, как бы шелестом сухой бумаги. Если такого человека спросить, о чем он молится, он вряд ли сможет ответить. Он не дает себе даже такого малого труда, какой потребен, чтобы понять смысл читаемого или слышимого, не говоря уже о духовных переживаниях. Бывает, что человек, окончив молитвенное правило, не помнит, утренние или вечерние молитвы прочел он только что. Особая опасность здесь кроется для священнослужителей. Они должны читать молитвы "по заказу", несмотря на занятость, усталость, свое душевное состояние, поэтому немалый соблазн для них - прочесть молитву, не включившись в нее как должно, не пережив ее сердцем. Потому-то и требуется от священника несравненно больший подвиг - всегда быть внутренне подготовленным к молитве, совершать каждое требоисполнение как свое кровное дело.

Обычно те, кто молится небрежно и рассеянно, становятся небрежными также и в отношении к исполнению заповедей Божиих, нравственная сторона христианства как бы перестает существовать для них. Они перестают видеть и ощущать свою греховность. Слабеет молитва - слабеет покаяние, а за ним и духовная жизнь. Человек, во время молитвы дома или в храме постоянно обдумывая свои помыслы или житейские дела, по окончании службы или правила удовлетворенно говорит себе: "Я помолился", - вовсе не думая, что он стоял перед Богом как мертвец.

Часто ложная фарисейская молитва развивает у человека особую гордость, он начинает порицать и учить других, как будто приобрел на это право. И в своей жизни такие лицемерные "молитвенники" бывают обидчивы, раздражительны и злы, отчего, видя это, неверующие говорят: "Ходит в церковь, а живет хуже нас". Эти люди не понимают, что они давно перестали по-настоящему присутствовать в церкви. В храме стоят только их тела как гроб души, а ум закопан, погребен в мирских заботах. Они погружены в свои мечты и планы, глухи и слепы к тому, что на самом деле происходит в храме, сердце таких людей закрыто для благодати, которая нисходит во время богослужения. Вернее, они видят только оболочку храма: как храм убран, кто из их знакомых пришел сегодня на службу, как они одеты; подходят поприветствовать их, сообщают и узнают новости, рассматривают лица, возмущаются, что их толкнули, негодуют, что у певчих скверный слух, и затем выходят из храма, будучи уверенными, что они помолились и заплатили дань Богу. Это состояние духовного самодовольства и лицемерия можно назвать обывательским фарисейством.

Но есть другой тип людей, которые хотят молиться, но их молитва рассыпается, как дом из песка; они напрягают силы, но не слышат собственной молитвы, подобно тому, как не проникают звуки голоса за железную дверь тюрьмы. Это люди, которые наполнили свою душу и память внешним, как наполняют вещами пространство комнат, так, что становится трудно двигаться и дышать. Это - культ знаний, это чрезмерное поглощение информации, когда ум становится толстым и дряблым, как тело обжоры, как чрево Гаргантюа, который поглощал все, что находилось на его огромном столе. Такие люди живут в мире накопленной информации, ненужной и бессистемной, точно Плюшкин среди собранного им хлама. Ум теряет свои силы, пытаясь обработать этот материал, заполняющий память человека и подавляющий его творческие способности, но он почти весь остается мертвой рудой. Душа, задыхаясь в груде внешних знаний, не может возвыситься над землей. Земля - стихия ученых, они могут рассуждать о Боге, но когда пробуют молиться, то чаще всего превращаются в каких-то беспомощных астматиков.

Второй культ - эмоций и переживаний. Это те люди, которые увлечены искусством; они живут в мире своих грез и воображения. Их сердце, наполненное страстями, также глухо к молитве. В храме они погружены в свои мечты. Они сетуют, что в богослужении мало эффектности. Служба представляется им чем-то чуждым и очень скучным. Иногда они принимаются составлять свои молитвы - так, как другие пишут стихи, но вскоре приходят к выводу, что в театре душевная жизнь куда ярче, разнообразнее и эффектнее.

Третий культ - культ наслаждений на уровне ощущений; в этой области превалируют жажда секса и крови. Такие люди теряют не только духовный, но и душевный облик. Об этом сорте людей говорить здесь не стоит. У свиньи глаза всегда устремлены вниз. Но беда в том, что эти люди нередко считают себя христианами. Что сказать об их молитве? Они молятся только тогда, когда срываются со скалы или когда у них обнаруживают злокачественную опухоль.                             Архимандрит Рафаил (Карелин)

Скачать приходской листок «Сретение» от 08.01.2011 (253Кб)