РУСЬ СВЯТАЯ

Во имя Отца и Сына и Святого Духа.

В нашей стране, как и в любой другой стране мира, есть дни, особенно почитаемые народом. Дни, которые руководство страны объявляет государственными праздниками. Как правило, это дни памяти важнейших событий в истории Отечества, ознаменованные выдающимися, даже судьбоносными происшествиями. Если попытаться определить самую главную причину, по которой народы выделяют некоторые дни года в качестве национальных праздников, получится, что каждый народ избирает памятные моменты в своей истории прежде всего по принципу важности этого события для национального самосознания. С благоговейным почтением вспоминаются именно те “минуты роковые” в истории народа, когда этот народ забывал о дрязгах, спорах и разделениях, осознавал себя как некую единую, могучую силу, способную успешно противостоять любому врагу, любой беде. Таковы для большинства народов мира так называемые Дни независимости, то есть дни освобождения от ненавистных чужеземных поработителей. Таков для нашего народа День Победы.

У толпы нет памяти, потому у неё нет и истории. Память и история есть только у такого человеческого единства, которое объединено общностью ценностей, общностью понимания того, что важно, а что второстепенно. Разобщённые племена славян пали под ударами Золотой Орды потому, что, как писал летописец, “стали князья про малое “то великое” молвить”. Наша сегодняшняя духовная разобщённость ярко проявляется в неоднозначном отношении к государственным праздникам: кто-то ликует 7 ноября, а для кого-то этот день – повод скорбеть и печалиться. Новые государственные праздники – День независимости России 12 июня или День государственного флага 22 августа – пока толком не привились, и у большинства граждан вызывают лёгкое недоумение. Что там говорить о новых праздниках, когда мы со старым, точнее сказать, с самым старым праздником разобраться не можем! Мы, русские, даже Новый год умудряемся праздновать каждый по-своему, каждый в своё время. А всё потому, что мы ещё не осознали себя как народ, как общность, как единство. Мы всё ещё пытаемся понять, что у нас “малое”, а что – “великое”. И вот в этих попытках разобраться в самих себе весь наш народ как-то не замечает сегодняшнего праздника Дня памяти всех русских святых.

А между тем именно этот день мог бы стать для каждого из нас и для всей страны в целом настоящим национальным праздником, истинным днём национального единства. И тут совершенно несостоятельным оказывается возражение, что Россия – многонациональное государство и поэтому день русских святых не может стать общегосударственным праздником. Дело-то в том, что Церковь Русская – тоже явление многонациональное. Первые русские мученики Фёдор и Иоанн были варягами, то есть норвежцами, викингами. Первый русский митрополит, Святитель Киевский Михаил, был, естественно, греком. Я уж не говорю о святых более поздних времён: татарине преподобном Петре, царевиче Ордынском; о преподобном Паисии Величковском, в жилах которого текла еврейская кровь; о дочери немца и англичанки, преподобномученице Великой княгине Елизавете Фёдоровне; об итальянце – преподобном Антонии Римлянине, Новгородском чудотворце. Все они: немцы и татары, греки и литовцы – подвигом своей святости строили нашу Церковь, созидали нашу страну. Все они, независимо от того, какому народу принадлежали их родители, стали святыми Русской Церкви, то есть гражданами Небесного Иерусалима, вечными насельниками Царства Небесного. Ибо как сказал апостол Павел: “Все вы сыны Божии по вере во Христа Иисуса; все вы, во Христа крестившиеся, во Христа облеклись. Нет уже Иудея, ни язычника; нет раба, ни свободного; нет мужеского пола, ни женского: ибо все вы одно во Христе Иисусе” (Гал.3.26-28).

Поэтому празднование памяти всех русских святых могло бы стать воистину великим праздником современной России. Однако это произошло бы только при условии, что наш народ воистину стал бы православным народом, если бы совершилось не только восстановление множества порушенных некогда храмов, но – что несоимзмеримо важнее – если бы восстановились разрушенные души, если бы верою наполнились сердца, если бы надежда озарила глаза наших сограждан. Но праздники, как мы успели заметить, делаются всенародными не по приказу начальства и даже не по постановлению Государственной Думы. Праздник – это особое ликующее состояние души, это чувство полёта, столь знакомое каждому из нас, когда мы в светлую Пасхальную ночь единодушно и радостно возглашаем: “Воистину воскресе!”

Нельзя обрадоваться по приказу. Нельзя по принуждению стать доверчивым и слабым, как ребёнок. Нельзя стать верующим и верным только потому, что теперь в России это разрешено. Можно только отчаянно и неотступно просить у Бога, чтобы по молитвенному предстательству всех святых, в земле Российской просиявших, Податель всех благ, Спаситель наш и Господь, и Пресвятая Его Матерь Богородица “не престали и на будущее время во утверждение на Руси православия милости и чудеса изливати до века”. Аминь.                           

Проповедь священника Сергия Ганьковского www.hram.info

Что внутрь нас деется?

Желающий исправить себя должен познать себя; желающий познать себя должен испытать себя; а желающему испытать себя надлежит войти внутрь себя, подвергнуть рассмотрению все, бывающее там, чтобы через то навыкнуть различать в себе все доброе и худое и, соответственно тому, действовать на себя. Смежи всяк внешние чувства свои, обрати око внимания внутрь и смотри — что там.

На первый раз вы ничего там не увидите, не потому, чтобы там не было ничего, но потому, что там слишком много всего, и все сбито и бродит в беспорядочном смятении. Вы будете испытывать то же, что испытывают, когда бывает густой туман. Туман, как стеною, отграждает от нас все предметы и сокрывает их в себе; так точно и тот, кто в первый раз обращается внутрь себя, видит, что как мрачным покровом закрыто все его внутреннее. В этом можете удостовериться теперь же. Но не прекращайте труда самоуглубления. Потерпите немного, и вы скоро начнете различать мало-помалу происходящее внутрь вас, подобно тому, как вошедший снаружи в слабо освещенную комнату, постояв немного, начинает один за другим различать находящиеся в ней предметы.

Усугубьте же внимание и смотрите: вот предмет, который вас занимал, отошел, его место заступил другой, этот тотчас замещен третьим, не успел этот показаться, как его теснит четвертый, гонимый, в свою очередь, пятым и так далее. Одно помышление спешно сменяется другим, и это так быстро, что почти нет возможности дать себе отчета в том, что прошло через нашу голову. Эта подвижность помышлений не оставляет нас не только в промежутках занятий, например, при переходах с одного места на другое, но и во время их, как бы важны они ни были: и во время молитвы в храме или дома, во время чтения и даже углубленного размышления. Обычно называют это думанием; в существе же дела это есть расхищение ума, или рассеянность и отсуствие сосредоточенного внимания, столь нужного в деле управления самим собою. Вот это и поставьте первою чертою нашего внутреннего человека. Противоположное тому состояние у святых есть внимание ума, по коему ничто самовольно не входит в голову и не выходит из нее, а все подчинено свободе и сознанию, в коем обычно пребывает один Бог и лицо Его созерцающее. Между этими противоположностями стоят разные степени душ, трудящихся в борьбе с помыслами и ревнующих об умиротворении их.

Присмотритесь еще внимательнее, и вы различите в себе, под этим смятением помышлений в уме, в воле постоянную заботу об устроении своего быта, которая непрестанно точит душу, как червь, гонит человека-труженика от одного дела к другому, устремляя его все вперед и вперед, по недовольству ничем обладаемым, и, при производстве одного, всегда представляя сотни других дел, будто бы неизбежных. С первого пробуждения нашего от сна осаждает душу забота и не дает нам ни посидеть на месте, ни поговорить с кем-либо как должно, ни даже поесть спокойно, пока не свалит нас, утомленных, глубокая ночь на отдых, в свою очередь возмущаемый заботливыми сновидениями. Эта болезнь именуется многозаботливостию, которая снедает душу, словно ржа железо. Ее и поставьте второю чертою того, что происходит внутрь нас. Противоположное сему свойство святых есть беспечалие, которое, впрочем, не есть беззаботность, а смиренный труд, правильный, состоящий в предании себя и своей участи всепромыслительному попечению Божию. Средину между ними составляет борьба самопромышления со смиренным преданием себя Промышлению Божию, при посильном и своем труде.

Смотрите еще глубже, и вы должны увидеть внутри пленника, связанного по рукам и по ногам, против воли влекомого туда и сюда, в самопрельщении, однако ж, мечтающего о себе, что он наслаждается полною свободою. Узы этого пленника составляют пристрастия к разным лицам и вещам, окружающим его, от которых больно нам отстать самим и болезненно расстаться, когда другие отнимают их у нас. Как рыба, попавшаяся на удочку, хоть и плавает, но никак не дальше, сколько позволяет то нить, к которой прикреплена удочка, или, как птица в клетке хоть летает и ходит, но никак не дальше пределов клетки; так и пристрастия оставляют еще душе свободу действовать, как хочет, пока она не касается предметов их; а коснись дело до этих предметов, душа никак не совладает с собою. И чем больше пристрастий, тем меньше круг свободы. А бывает и так, что иной всем связан и не в силах сделать движения в одну сторону без того, чтоб не причинить себе боли с другой. Подобно тому как идущий где-либо в лесу и запутавшийся там и руками, и ногами, и платьем в прилипчивую траву, каким бы членом ни двинул, чувствует себя связанным; таким точь-в-точь чувствует себя и пристрастный ко многому тварному. Это поставьте третьею чертою нашего внутреннего состояния — пристрастность. Противоположное ему свойство святых есть отрешенность от всего, свобода сердца, внутренняя независимость. Средину между ними составляет работа над освобождением сердца от пристрастий. Расхищение ума, многозаботливость и пристрастность — это еще не вся доля наша. Хоть они качествуют внутри, но все еще витают как бы на поверхности сердца. Приникнем же глубже вниманием к этому сердцу и прислушаемся к тому, что там.

Упреждаю ваше соображение сравнением. Путник в горах — видит пещеру, вход в которую прикрыт разросшеюся травою, внутри — мрак. Приложив ухо, он слышит там шипение змей, рычание и скрежет зубов диких зверей: это образ нашего сердца. Случалось ли вам когда наблюдать за движениями его? Попробуйте сделать это, хотя в продолжение небольшого времени, и смотрите, что там делается: получили неприятность — рассердились; встретили неудачу — опечалились; враг попался — загорелись местью; увидели равного себе, который занял высшее место — начинаете завидовать; подумали о своих совершенствах — заболели гордостию и презорством* (*  презрение к ближним, надменность). 

А тут человекоугодие, тщеславие, похоть, сластолюбие, леность, ненависть и прочее — одно за другим поражают сердце, и это только в продолжение нескольких минут. Все это исходит из сердца и в сердце же возвращается. Справедливо один из подвижников, внимательных к себе, созерцал сердце человеческое полным змей ядовитых, то есть страстей. Когда загорается какая-либо страсть — это то же, как бы змей выходил из сердца и, обращаясь на него, уязвлял его своим жалом. И когда выникает змей — больно, и когда жалит — больно… Ужаливая, питается он кровью сердца и тучнеет; тучнея, делается более ядовитым и злым и еще более тиранит сердце, в котором живет. Так бывает не с одною только страстью, но со всеми; а они никогда не живут поодиночке, а всегда все в совокупности, одна другую заслоняя, но не истребляя.

Таково сердце человека, греху работающего, кто бы он ни был. В противоположность этому, сердце святых свободно от страстей, или украшается бесстрастием. В средине стоят борющиеся со страстьми и похотьми под знамением подвигоположника Господа, в Его всеоружии. Вот чему возможно в каждом из нас делаться. По этому описанию можем определить, что именно во мне и в тебе есть, и что потому мы есмы, и чего можем чаять. Горе рассеянным, многозаботливым, привязанным к чувственному и терзаемым страстями! Блаженны, напротив того, души, внимательные к себе, успокаивающиеся в Боге, отрешившиеся от всего и сердце свое очистившие от страстей! Благословенны и труды тех, которые, оставя пагубы* (*  гибель) первых, стремятся востечь к блаженству вторых!                                                                          

Архимандрит Иоанн (Крестьянкин)

Постижение и отображение красоты души

Постижение красоты доступно лишь человеку. Красота может проявляться во внешнем мире в его звуках и образах (земной красоте). Особой формой красоты является внутренняя красота души человеческой. Красоте земной поклоняются не прозревшие красотой внутренней. Но эта красота земная — не самоцель, а только тропа к великой цели, и то для немногих. Немногие, глубоко одаренные одиночки, этой тропой обретают путь к бессмертной — внутренней — красоте. Избранные идут к внутреннему служению, ко вниманию к своей душе, распинают свою жизнь вожделений на кресте отрешенности. Мы на земле существуем для того, чтобы работать над красотой нашей души. Она действует на сердце человека, облагораживает и очищает его. В Боге абсолютная красота, и восприятие истинной красоты души есть один из путей к познанию Бога и приближению к Нему. Как одно из свойств Божества, красота не определяется, она постигается не умом, а высшим разумом — интуицией. Красота составляет как бы особый вид положительной духовной энергии. Поэтому ничто истинно прекрасное не может уничтожиться и погибнуть, и пройти бесследно. А в вечности все самые малые искорки и блестки красоты живут, как неуничтожаемый временем материал.

Хотите ли вы реально приобщить себя к вечности в строительстве мировой гармонии? Так приобщите себя к красоте, отобразите ее хотя бы в слабой мере в своей душе, жизни, поступках, словах, мыслях и намерениях. Тогда эти крупинки духового «негибнущего золота» приобщат ваши души к бессмертию. Но как сама истина, как голос совести, так и постижение красоты бывают заглушены в грешной человеческой душе. Прекрасны христианские добродетели души: бескорыстная любовь, смирение, кротость и т. д. Но люди находят красоту в гордости. Каждый христианин должен у себя развить способность восприятия истинной красоты.

Старец Варсонофий: «Внутренняя красота души выступает и наружу в выражениях лица, и даже во всем движении человека». Идя от малого к великому, тот же критерий может быть распространен и на все мелкие и житейские поступки человека. Цветы и блестки красоты душа может собирать каждый день в любой обстановке.

Например, вас несправедливо обидели, а вы кротко смолчали, чтобы не возбудить ссоры, и от всей души простили обидчика. Вот и расцвел цветочек красоты духа! Вас просят помочь, и вы тотчас бросаете все свои дела, чтобы успокоить дух просящего. Вот и блеснула искорка красоты любящей души! С вами случилось несчастье, но вы не ропщете, а благодарите Бога, проявляя Ему полноту покорности. Вот и засияла красота Вашей веры! Так в «малом» вы творите прекрасное и собираете его в свою сокровищницу красоты для Царства Небесного. «Верность в малом» также высоко оценивается Господом! А тот, кто во многом бывает Ему верен и ревностно богоугождает, тот получит великие духовные дары еще здесь, на земле, а в веке грядущем — жизнь вечную.                                               

 Схиигумен Савва (Остапенко)

Скачать приходской листок «Сретение» от 26.06.2011 (254Кб)