ЖЕМЧУЖИНА ДОВЕРИЯ

Во имя Отца и Сына и Святого Духа.

Абсолютное доверие Богу – удел святых. Совершенные в вере уже при жизни столь приближаются к Свету, что становятся недоступными соблазнам сомнения. Это про них говорит Христос: «Я есмь пастырь добрый; и знаю Моих, и Мои знают Меня» (Ин.10.14). Христовы знают Христа и потому пребывают в бестрепетном покое своего благодатного знания. Пока же каждый из нас, ещё не достигших совершенства, покушается добраться до этой вершины веры, он поневоле постоянно уязвляется недоумениями и мысленными соблазнами. Подобно книжнику из сегодняшнего евангельского чтения, мы непрестанно спрашиваем Господа о толковании законов и правил, о значении каждого евангельского слова, о смысле богословских трактовок. Мы как покупатели, приценивающиеся к товару, всё прикидываем: нельзя ли подешевле, возможно ли как-то сбросить цену? Мы всё время забываем о том, что «подобно Царство Небесное купцу, ищущему хороших жемчужин, который, найдя одну драгоценную жемчужину, пошел и продал всё, что имел, и купил ее» (Мф.13.45,46). Нам, всегда страшащимся прогадать, и в голову не приходит, что торг здесь неуместен. Это какая-то ветхозаветная болезнь, которая понятна у такого носителя «дряхлого» сознания, каким, несомненно, является сегодняшний книжник, но плохо объяснима у нас, людей Завета Нового.

Евангельское повествование, которое мы только что читали, – по существу, ни о чем ином, как о бессмысленности спора. Оно о том, что в споре рождается не истина, как утверждает поговорка, а ненависть. Даже слова Христовы не убедили фарисеев, даже Его логика, оставившая их безответными, не смягчила окаменевшие сердца. И хоть «никто не мог отвечать Ему ни слова; и с того дня никто уже не смел спрашивать Его» (Мф.22.46), однако же никто из них не изменил своего мнения о Сыне Человеческом. Господь им о любви к Богу и ближнему, а они всё о своём: «Он развращает народ наш и запрещает давать подать кесарю, называя Себя Христом Царем» (Лк.23.2). У них – своя «правда», поэтому слова о любви к Богу для них – нелепость. Бога нужно бояться, Закон – исполнять. И не просто исполнять, а тщательно взвешивая и отмеряя усилия. Сказано: «шесть дней работай и делай [в них] всякие дела твои, а день седьмой – суббота» (Быт.20.9,10), – значит, и не помышляй в день покоя о помощи ближнему своему! И причём здесь, спрашивается, какая-то «любовь» к Богу и к этому ближнему?

Им бы, этим вопрошающим, услышать слова апостола Павла, которые он написал в Коринф, а Церковь нам всем сегодня напомнила: «Всегда носим в теле мертвость Господа Иисуса, чтобы и жизнь Иисусова открылась в теле нашем» (2. Кор.4.10)! Это апостол пишет о себе, о том, что он и ему подобные, то есть христиане, готовы разделить крестные страдания Иисусовы и только по этой причине надеются на Вечную Жизнь со своим Господом! Апостол знает то, чего не знали его бывшие единоверцы-фарисеи: «Любовь… не ищет своего» (1.Кор.13.5). Как это сопоставить с попыткой выделить, вычленить что-то главное в Законе, какую-то «наибольшую заповедь»? Как это сделать, когда скрупулёзное и точное исполнение заповедей заменяется в сердце человеческом решимостью не просто выполнять правила «от сих, до сих», но готовностью самую жизнь свою отдать за то, чтобы «жизнь Иисусова открылась в теле нашем»?

Закон никогда не ответит на вопрос, который задал Господь фарисеям. В рамках, очерченных заповедями, – неважно, какие они – «наибольшие» или «наименьшие», – невозможно ответить на вопрос: «если Давид называет Его Господом, как же Он сын ему?» (Мф.22.45). Ответ здесь возможен только в духе доверия и любви. Беда и фарисеев, и вопрошающего книжника в том и заключалась, что им была неведома любовь. Не знали они, что Бога можно любить, а не только трепетать перед Ним от ужаса, не только бояться лютым страхом. Поэтому и не могли вместить их законнические сердца того, что открылось даром благодати сердцам христианским: «Кто не любит, тот не познал Бога, потому что Бог есть любовь» (1.Ин.4.8).

Идол требует жертв. Бог Сам приносит Себя в Жертву за тех, кого Он любит, за беспутных и лукавых чад Своих. Когда чада эти ещё не возросли до уровня такой Жертвы, они пытаются ответить на неё как бы малой кровью. Они всё высчитывают, всё выгадывают во всём – от соблюдения заповедей до состава постных трапез: «А макароны постная еда? В них же яичный порошок есть!..» «Когда я был младенцем, то по-младенчески говорил, по-младенчески мыслил, по-младенчески рассуждал; а как стал мужем, то оставил младенческое» (1.Кор.13.11), – пишет апостол Павел о себе самом и о бывших своих единоверцах. Он знает, что младенцев пестуют, жалеют и кормят молоком, а не твёрдой пищей (Евр.5.12). Поэтому и называет он Закон «детоводителем ко Христу» (Гал.3.24).

Но наступает время, когда человек должен, наконец, осознать свою зрелость. Наступает время отвечать жертвой на Жертву. Приходит срок и Бог требует от нас вместо тщательного «оцеживания комара» (Мф.23.24) исполнить то, чего так боится искушающий Его законник: «возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим и всею душею твоею и всем разумением твоим» (Мф.22.37). Возлюби, человек, не свою правду, не свой покой, не свои радости. Возлюби, человек, Бога. Возлюби и доверься Ему. Ты многое потеряешь из-за этой любви. Покой и безмятежность – точно! Но зато и обретёшь Царство. Аминь.                     

Проповедь священника Сергия Ганьковского

О рае

Моисей, который всем преподал учение в небесных книгах своих, этот вождь Евреев, и меня, как ученика, да научит своим Пятикнижием – этой сокровищницей откровения. В нем раскрыта история Едемского сада; по наружности, только описанный, – он величественен по сокровенным в нем тайнам, и кратко изображенный, – дивен по своим растениям.

Долго порывался я страхом и любовью. Любовь призывала меня внимательно рассмотреть рай, а страх его величия удерживал от такой пытливости. Наконец, то и другое соединил я с мудростью. Благоговейно чтя сокровенности рая, я исследовал одно то, что открыто в нем. Одно исследовал для собственного приобретения, о другом умолчал для собственной же пользы.

Радостно приступил я к истории рая. Немного в ней для чтения, но очень много для исследования. Уста читали открытое в повествовании, а дух, воспаряя трепетно, возносился в исследование славы рая, однако же не с мыслью – постигнуть, что такое рай сам в себе, а желая изведать его, сколь дозволено то человеку.

Духовным оком воззрел я на рай. Вершины всех гор низки пред его высотой. Едва пяты его касались высокие волны потопа; благоговейно лобзали стопы его и возвращались назад, чтобы подавить и попрать вершины гор и высот. Одну пяту рая лобзал потоп, сокрушивший всякую высоту.

Но как ни высоко поставлен рай, не утомляются восходящие туда, не обременяются трудом наследующие его. Красотой своей исполняет он радости и влечет к себе шествующих, осиявает их блистанием лучей, услаждает своим благоуханием. Светоносные облака образуют из себя кущи для соделавшихся достойными его.

Нисходят из кущей своих сыны света и радуются на той земле, где были они гонимы; ликуют на хребте моря и не утопают, где не утопал и Симон – камень. Блажен, кто видит, что и возлюбленные его с ними же вместе: и здесь долу в их сонмах, и там горе в их обителях!

Колесницы их – облака, с легкостью несутся по воздуху. Каждый воспаряет во главе тех, которых он обучал. Подвижнические труды его стали для него колесницей, а сонм учеников его – славным сопровождением. Блажен, кто увидит пророков, воспаряющих с ликами их, и апостолов – с сонмами их! «Иже сотворит и научит, сей велий наречется в Царствии Небеснем» (Мф.5:19).

Далек от взоров рай, недосягаем он для ока, поэтому, можно отважиться изобразить его разве только в сравнениях. В светлом венце, какой видим около луны, представляй себе рай; и он так же окружает и объемлет собой и море, и сушу.

Сыны света пребывают в горних обителях рая, и оттуда видят в пропасти богатого. Возводит он очи свои, видит Лазаря, взывает к Аврааму, прося умилосердиться над ним. Но щедролюбивый Авраам, сострадавший о Содоме, показывает себя немилосердым к тому, кто сам не был милосерд.

Бездна отлучает богатого от любви, бездна разделяет праведников и грешных, чтобы первые не привязывались любовью к последним, чтобы добродетельные не чувствовали мук, видя в геенне своих сыновей, братьев и сродников, чтобы матерь не скорбела о нечестивом сыне, и госпожа – о служанке, с которой вместе росла и училась.

С ослаблением (всепрощением) взирают там потерпевшие гонения на своих гонителей, притесненные – на притеснителей, умерщвленные – на убийц, пророки – на побивших их камнями, апостолы – на распинавших их. Сыны света из горних обителей своих приникают (всматриваются, наклонившись) на нечестивых и, смотря на дела их, дивятся, почему, утратив надежду спасения, предались они нечестию.

Горе тому, кто гнусные дела свои утаивал во тьме, кто грешил и скрывался, чтобы обмануть всякого; кто, видя такового, нечествовал и лгал, чтобы обмануть всякого, слушающего его. Господи, да покроют меня крыла благости Твоей, потому что перстами будут там указывать на грешника и непрестанно разглашать срамоту и тайные дела его.

Мое дерзнование не смеет простираться далее сказанного мной. Но, может быть, найдется кто-нибудь дерзновеннее меня, и он скажет, что незнающие и неразумные, которые грешили по неведению, должны, однако же, понести наказание как виновные, и Благий поселит их подле рая, и будут они питаться от райских крупиц.

Но и этих обителей, которые так малы и презренны перед райскими обителями, алчут и вожделеют опаляемые в геенне. Мучение их усугубляется, когда взирают на журчащие перед ними источники тех обителей; вожделел их и богатый, но не нашел, кто устудил бы язык его. Внутри у страждущих – огонь, перед ними – вода.

Блажен, кто вожделевает рая, его вожделевает и рай; с радостью приемлет во врата свои, заключает в объятия свои, услаждает песнопениями на лоне своем, разверзает ему недра свои и покоит в них. Но отвращается и убегает он от того, кто сам отвращается от рая, ибо райская дверь есть дверь испытующая, хотя и любит людей.

Потому здесь запасись ключом от рая и возьми его с собой. Разумна эта дверь, которая столь вожделеет тебя, так радуется и веселится о тебе; как ведущая, премудро измеряет она входящих в нее: мал ли кто или велик, по росту и по достоинству каждого сама расширяется, и своей мерой показывает, кто совершен, а кто недостаточен.

Люди видят, что все погибло: богатства не стало, плотских удовольствий нет, красота и владычество исчезли и миновали, вспоминают там об этом и скорбят о том, что мучатся, узнают, что приобретенное ими, – один сон, богатство их – тень.

Утратили они, что было у них, и нашли, чего не было; какие блага любили, те отлетели, а горе, которое ненавидели, постигло их. На что полагали надежду, – того уже нет, чего не боялись, – то нашли. И стонут, что унижены и окрадены, что прежняя обитель была обманчива, а настоящее мучение действительно, что покой их исчез, и наказание не прекратится.

Видят и праведники, что страдания их миновали, скорби были временны, бремя невечно, как будто никогда не ощущали они тесноты, и пост их был как бы сновидение, после которого восстают они, как от сна, и обретают рай и уготованную перед ними трапезу Царствия.

Для чуждых рая недоступна высота его, но сам он преклоняет лоно свое к восходящим в него; радостный взор обращает на праведников, заключает собой весь мир, объемлет великое море. Он для горних – ближний, для присных – друг, а для чуждых – враг. Видел я в ограде его плодоносные смоковницы. Осужденным приятно было бы сплести себе венцы из листьев их, и обнажившимся желалось бы прикрыться их листьями, но они постыждают обнаженного, ибо прикрывая наготу его, ввергают в скорбь, потому что в стране славы самая одежда для обнаженного есть бесславие.

Кто в состоянии исчислить красоты рая? Прекрасно устройство его, блистательна каждая часть его, пространен рай для обитающих в нем, светлы чертоги его; источники его услаждают своим благоуханием, но когда изливаются они к нам, теряют свое благоухание на нашей земле, потому что получают вкус земной, пригодный для нашего питья. Та воля, которой покорствует все, собрала воды, орошающие рай, в виде потоков, заключила их в земле и повелела им исходить подобно тому, как образует она воды в недрах облаков, и они разливаются в воздухе по мановению той воли.

Украсил и уразнообразил красоты рая исткавший их Художник; степень степени украшеннее (краше) в раю, и сколь одна над другой возвышается, столь же превосходит и красотой. Для низших назначил Бог низшую часть рая, для средних – среднюю, а для высших – самую высоту. Когда праведники взойдут на степени, назначенные им в наследие, тогда каждый, по мере трудов своих, возведен будет правдой на ту именно степень, какой он достоин, и на какой должно ему пребывать. Как велико и число, и различие степеней, так же велико число и различие в достоинстве поселяемых; первая степень назначена покаявшимся, середина – праведникам, высота – победителям, чертог Божества над всем превознесен.

Невозможно и мысленно представить себе образ этого величественного и превознесенного сада, на вершине которого обитает слава Господня. Око какого ума в состоянии будет рассмотреть тот сад, достанет ли сил исследовать его, и зоркости – хотя бы достигнуть его взором? Богатство его непостижимо!  

Можно полагать, что благословенное древо жизни по лучезарности своей есть солнце рая: светоносны листья его, на них отпечатлены духовные красоты сада; прочие древа, по веянию ветров, преклоняются, как бы поклоняясь этому вождю и царю дерев.  Никакие уста не в состоянии изобразить внутренность сада того и привлекательные красоты его наружности. Даже и простых украшений на ограде его не в состоянии описать они, как должно. Блистательны краски его, дивны благоухания, вожделенны красоты, многоценны яства.

У края ограды рая – последние из сокровищ его, но и они превосходят богатством все сокровища вселенной. Как ни малы сокровища низших пределов его в сравнении с сокровищами страны горней, однако же блаженство у самой ограды его гораздо превосходнее и выше всех благ этой нами обитаемой юдоли.

Пусть не гневаются на меня, что дерзнул язык мой изобразить превышающее силы его, и потому умалил недостаточным своим изображением. Поскольку нет зеркала, в котором бы отражалась красота рая, и нет красок, которые бы живо описали его, то пусть не винят и мое произволение; для пользы нашей принял я труд составить изображение рая. Скорбящему послужит это утешением, отроку – назиданием, большую славу принесет целомудренному, и бедному обратится в приобретение.

И Ты, Всеведущий, не осуди моего изволения! И Ты, для всех Сокровенный, не порицай моей пытливости! Рождения Твоего, вполне сокровенного, не дерзаю я исследовать – там молчанием оградил я слово. Поскольку же возблагоговел я пред рождением Твоим, то всели меня в рай. От всех любящих Тебя, хвала Тебе, Сокровенный!                                                                         

  Преподобный Ефрем Сирин

Скачать приходской листок «Сретение» от 25.09.2011 (255Кб)