Я БЫЛ СЛЕП, А ТЕПЕРЬ ВИЖУ

Во имя Отца и Сына и Святого Духа. Христос воскресе!

Есть на земле места, про которые можно сказать: “Глаза бы мои на них не глядели...” Есть такие унылые, тоскливые пейзажи, такие невесёлые виды, при созерцании которых душа скорбит, и в сердце поселяется печаль. Есть человеческие лица, при взгляде на которые сразу хочется смежить, закрыть веки, потому что взгляд на них вызывает мысль о безнадёжности усилий, о бессмысленности стараний, о смерти... Такие же мысли вызывает у иных людей созерцание реалий нашей повседневной жизни – предательство и жадность, обман и коварство, разгул безумных страстей и страдание невинных, болезни и бедность; все эти, теперь уже нравственные, пейзажи нашей жизни способны из любого человека сделать безнадёжного пессимиста, поселить в его сердце неизбывную тоску.

Однако мы должны признать, что даже в чахлой былинке, пробивающейся сквозь безжизненный асфальт, даже в крошечной снежинке, упавшей на серый бушлат арестанта, даже в радужном переливе прозрачных крыльев совсем уж неромантичной мухи всякому внимательному взгляду открывается дивная красота сотворённого Богом мира, является поразительная гармония творения, обнаруживается повод для ликующей радости от созерцания того, что Бог подарил нашим глазам. Подарил просто так, ни за что, просто потому, что Он любит нас.

Это столь же верно и по отношению к пейзажу нравственному, к той сфере человеческих отношений, которая, как воздух, обнимает наши души и которая, подобно воздуху отравленному, ядовитому, способна погубить нас или, если этот воздух свеж и чист, вселить в нас радость, надежду, стремление к счастью...

Русский философ прошлого века Владимир Соловьёв остро и точно сформулировал проблему духовного зрения: “Первый вопрос, на который должна ответить всякая философия, имеющая притязания на общий интерес, есть вопрос о цели существования. Если бы наше существование было постоянным блаженством, то такой вопрос не мог бы возникнуть: блаженное существование было бы само себе целью и не требовало бы никакого объяснения. Но так как на самом деле блаженство существует более в воображении, действительность же есть ряд больших и мелких мучений и в самом счастливом случае – остоянная смена тяжёлого труда и гнетущей скуки, с одной стороны, и исчезающих иллюзий – с другой, то совершенно естественно является вопрос: для чего всё это, какая цель этой жизни”. (“Философские начала цельного знания”)

Так же как слепой от рождения не видит дивной красоты окружающего мира, так же как пресыщенный буйством тропических красок не способен обрадоваться неприметному одуванчику, точно так же духовный слепец видит в окружающей его жизни одно: “ряд больших и мелких мучений... и постоянную смену тяжёлого труда и гнетущей скуки”.

Несчастный слепорождённый не мог даже представить себе видимый всем прочим людям мир, он не мог даже пожелать, захотеть стать зрячим, потому что не догадывался, что это такое. Подобно ему и каждый из нас, пока мы не знали Бога, не ведал и не знал, как прекрасна жизнь и всё, что её наполняет. Вы, конечно, обратили внимание на то, что Господь даже не спрашивает несчастного, хочет ли он прозреть, как это бывало в других случаях исцелений слепых. Таких слепых, которые прежде были зрячими. Господь не спрашивает его, потому что ведает, что бедняге нечего ответить на этот вопрос – он не знает, что такое зрение. И вместе с ним духовно слепые люди видят вокруг себя не лица человеческие, сотворённые по образу Божию, не братьев и сестёр своих, но, как сказал Николай Васильевич Гоголь, “свиные рыла”

Духовным слепцам величайший дар Божий – жизнь – представляется цепью “исчезающих иллюзий”, а окружающие их люди лжецами и негодяями. Так устроены ослеплённые сатаной их духовные очи. Так настроена изуродованная грехом их несчастная душа.

Бог исцеляет нас от прирождённой слепоты. Бог своей бесконечной благостью даёт нам увидеть этот мир. Не просто леса и поля, людей и птиц, текущую воду и сияющие звёзды. Бог даёт нам увидеть за долгую нашу жизнь на земле Себя Самого – Творца, изобразившегося в Своём творении. И так же как Он дал увидеть слепорождённому в Храме Свой лик, Он даёт нам увидеть Себя в лице другого человека. Мы как-то забыли о том, что имя Божие, знание о Боге, лик Божий каждый из нас впервые узнал, увидел в другом человеке, в других человеческих глазах. Это ведь к каждому из нас обращены слова Сына Божия: “И видел ты Его, и Он говорит с тобою”! А если это так, то разве может быть в сердце нашем место унынию, тоске, злобе и раздражению? Если воистину Бог отверз наши духовные очи, то о чём нам печалиться? О чём горевать? От чего унывать?

Свет Воскресения Христова воссиял миру из мрачного гроба у подножия Голгофы, и этот свет не способна затмить никакая тоска, никакая злоба, никакое суетное попечение века сего. Для нашей радости, для счастья нашего порушил Господь “вереи вечныя”! Для нашей радости, для вечного ликования воскрес наш Спаситель! Потому не может быть места тоске и печали среди праздника Пасхи. Потому и приветствуем мы друг друга и ныне и присно и во веки веков: Христос воскресе! Аминь.

                 Проповедь священника Сергия Ганьковского

Святые, святые

Онуфрий Великий шестьдесят три года прожил в пустыне. Прожил, как птица, не распахивая землю, не сея, не собирая в житницы. Исполнил Евангельские повеления буквально. Даже если бы он один был такой, и тогда нельзя сказать, что слово Божие приятно слушать, но невозможно выполнить. Заблуждаешься ты, Лев Николаевич.

Онуфрий был гол, как Адам, и молился, как Ангел. А мы? Что мы? У нас всё иначе. Попробуйте раздеться и в голом виде прочитать хотя бы вечернее правило. Стыдно станет. Получится какая-то мелкая гадость и нелепость. То-то и оно.

А Онуфрия Бог одел по всему телу мягким, как пух, волосом. И пальма, росшая возле его жилища, двенадцать раз в году отягчалась плодами, как те деревья в грядущем Царстве, о которых сказано в Откровении (см. Откр. 22, 2).

Не могу не склониться перед памятью этого человека. Хожу одетый и «собираю в житницы» (см. Мф. 6, 26), но радуюсь о том, что я с Онуфрием в одной Церкви.

Иоанн Кронштадский жил в миру, а служил так, будто только что спустился с неба. Вся жизнь – словно столб огня, рвущийся к Богу. Священников на Руси было и есть множество, а Иоанн один. Пастырство оправдал, священство возвысил, перед всеми открыл зарытое сокровище. Сказку о попе и балде можно было написать только до Иоанна. Теперь нельзя. Лучшее покрыло худшее. Один Иоанн с Чашей в руках заслонил собой толпы ленивцев и фольклорно осмеянных персонажей. Ухватимся за его руку. Глядишь, оправдаемся.

Лука удивителен. Если заболею тяжко, хотел бы у него лечиться. Йодом крест на больном месте начертит, склонится к уху, скажет: «Молитесь Богу». И сам молиться станет. Затем, не прекращая молитвы, возьмёт скальпель, сделает надрез, начнёт операцию. Всё чётко, без суеты, строго и милостиво. А уста под врачебной маской шепчут: «Господи, помоги. Ты – доктор, я – твоё орудие».

И поднимаются, поднимаются с постели неисцелимые прежде больные. Морг ждал и не дождался. Скажет: «Благодарите Христа. Это Его милость». А вечером на службу. Читать молитвы, предстоять Богу и, обратившись к людям, говорить слово Истины. И за Луку благодарю Тебя, Господи.

Ксения. Тёплое солнышко над холодной землёй. Странница – Ксения. Любила мужа и умерла для обычной жизни после его смерти. Молилась за любимого, просила, умоляла спасти, утешить, упокоить его душу. Потом всех полюбила и за всех молитвы стала приносить.

Походите полдня по кладбищу, почитайте псалмы у незнакомых могил. Поспите ночь на лавке. Ксения вот так сорок с лишним лет прожила. Тысячам помогла, многие сотни вымолила.

Ох, святые, святые! Всё у вас болело, как у всех людей. Болели натруженные руки, болело милующее сердце. Вы победили. Дайте теперь у вашего огонька погреться. Дайте насмотреться на вас. Осанка у всех не гордая, взгляд прямой, одновременно и скорбный, и радостный. Каждый в отдельности красивее всех. К каждому на руки хочется забраться котёнком и урчать довольно в безопасности.

Вот Иоанн Русский, плен, побои и унижение претерпевший. Вот Матрона, глазами слепая, а сердцем зрячая. Вот Георгий, стройный, сильный и красивый, на бесов ужас наводящий. А вот и он, самый любимый, всех других добрейший, но могущий и пощёчину отвесить, – Угодник, Чудотворец Николай.

А где тот, который прославил Бога тем, чем грешит стар и млад, – языком? Вот он, Златоустый Иоанн, измученный земной жизнью и радостный в Господе.

А где тот, кто совместил в своей жизни все мыслимые монашеские подвиги: и столпничество, и затвор, и старчество? Где преподобный Серафим? Вот он, радование наше. Вот он, тихий и светлый, ростом маленький и духом великий. Вот он, любимец Божией Матери.

Где Варвара, где «невеста Христова прекрасная»? Где она, познавшая Бога через наблюдение за прекрасным миром? Где она, за Сладчайшего Жениха своего истерзанная и изувеченная немилосердно? Вот и она, рядом с Екатериной. Обе статные, красивые не по земному. Глянешь и опустишь глаза.

Я ведь тоже крещён. А раз крещён, то значит, прописан в Небесном Иерусалиме. Господь неба и земли мне, как и многим, определил в оном месте свой уголок, свою «жилплощадь», прописал меня в вечности. Попасть бы в место это!

Боже, пощади, Боже, не наказывай. Боже, не вспоминай грехов моих. Я, как Кукша, говорю: «Хоть с краёчку, но в раёчку». Только бы видеть и слышать вас всех, Аллилуйя Богу поющих.

Только бы. Если бы. Хоть чуть-чуть бы.

Подражайте мне, как я Христу (1Кор. 4, 16), – сказал Павел. Кстати, где он? Где эти уста Христовы? Где этот пламенный в ревности богоносец? Вот он, чаша полная благодати. Целую твои стопы.

Буду подражать и тебе, и всем, похожим на тебя. Не буду обезьяной. Буду учеником.

Во многом не успею, многое не получится. Но буду дёргаться и стараться, буду усиливаться и стремиться, как безногий пловец на Параолимпийских играх. Есть и для таких атлетов награда.

Пусть склеятся протестантствующие уста. Бога вы, святые, мне не заслоните. Только лишний раз укажите и жизнью, и молитвенным положением рук на Святых Святейшее Слово. И укажите, и помолитесь. Даже если бы не молились, любил бы вас всё равно.

Грешно таких, как вы, не любить.

Протоиерей Андрей Ткачёв

Живопись духовная

Сердце тогда только может наслаждаться блаженным миром, когда оно пребывает в евангельских заповедях, когда пребывает в них с самоотвержением. Когда же взойдет в него какая другая правда, – оно теряет покой свой.

Великая и всесвятая книга – Евангелие! В нем изображен новый, богоподобный человек; а какие должны быть свойства нового человека,    –   это являют Христовы заповеди.    В них Христос открыл нам Свои свойства, Свой образ мыслей и действий. Вглядываясь в Евангелие, смотрясь в это зеркало на себя, мы можем мало-помалу узнавать наши недостатки, мало-помалу выбрасывать из себя понятия и свойства ветхости нашей, заменять их мыслями и свойствами евангельскими, Христовыми. В этом состоит задача, урок, который должен разрешить, выполнить христианин во время земной жизни своей. Надо изобразить на душе портрет Христов, сообщить ей сходство с ее первообразом. Портреты, лишенные сходства, будут отвергнуты на той всеобщей выставке, на которой каждый из человеков будет испытан, в какой степени он сохранил и обновил в себе образ и подобие Творца и Бога своего. Образы, на которых столько искажены все черты и краски, что потеряно все сходство, все подобие, услышат: “не вем вас!” Они не будут узнаны! От них откажется Господь!

Начнемте живопись духовную! Обратим внимание на закинутый, на покрытый грязью, царапинами и пылью образ Божий, на нас начертанный и нам вверенный Богом! Живописец – Христос; кисть Его – Святый Дух. Приготовим душу для этой живописи так, чтоб душа, как чистое, новое полотно, была способна принять на себя все – и самыя тончайшие черты, самые нежные краски и оттенки.

Для такого приготовления нужно очищение себя покаянием, омовение слезами. А для того, чтоб возбудить в себе чувство покаяния, спасительную печаль и плач, непременно должно при воздержании от всех страстей часто заниматься чтением Евангелия, сличать жизнь свою с его святейшими заповедями, принуждать себя к исполнению этих заповедей, вопреки стремлениям и порывам грехолюбивой воли. Сказал некоторый святой отец: “исполнением Христовых заповедей научается человек своей немощи”. Точно: тогда открывается нам сколько мы слабы, сколько повреждены падением, когда начнем принуждать себя к исполнению евангельских заповедей. От зрения немощи своей, своего повреждения, естественно рождается плач. Плач – сердечное чувство покаяния! Плач – “дух сокрушен и смирен”, столько любезный Богу. Когда Господь увидит душу, очищающую себя покаянием, тогда Он начинает мало-помалу, соответственно чистоте ее, обновлять на ней Святым Духом черты Своего образа, оттенки и цвета Своего подобия. Прежде всего запечатлевает ее кротостию и смирением. “Научитесь от Мене”, – говорит Он, – “яко кроток есмь и смирен сердцем и обрящете покой душам вашим”. Тогда только можно найти священный покой, когда мысль и сердце погрузятся в смирение Христово и Его кротость, научившись им из Евангелия. Эти две добродетели уставляют в порядок черты образа, расстроенного смущением, которое неотступно сожительствует всякому человеку, служащему страстям. Знамение порядка – священный покой. Тогда уже по исправленным чертам полагаются святые краски, утешающие взор духовный: благость, милосердие, чистота ума, сердца и тела, живая вера, небрегущая о всем суетном, научающая человека всецело последовать Христу, терпение, несущееся превыше всех временных скорбей, любящее скорби, как участие в страданиях Христовых, – любовь к Богу и ближнему, стремящаяся исполнить все обязанности человека к его Создателю и к созданиям, себе подобным, долженствующим составлять едино в Создателе своем.

Отвергнитесь себя, и последуйте Евангелию!

Святитель Игнатий (Брянчанинов)

Скачать приходской листок «Сретение» от 20.05.2012 (251Кб)