НАЁМНИКИ

Во имя Отца и Сына и Святого Духа.

«Все мне позволительно, но не все полезно; все мне позволительно, но ничто не должно обладать мною» (1.Кор.6). Как разрешить проблему дозволенного и запрещённого? Как «попечения о плоти» (Рим.13.14) не превратить в похоти? Когда думаешь об этом, поневоле вспоминаешь слова Спасителя о «тесном пути», ведущем в жизнь (Мф.7.14). Пытаясь жить так, как указывает сегодня апостол Павел, так, чтобы ничто не обладало тобою, ничто не могло поработить твою душу и тело, на собственном опыте убеждаешься, насколько и в самом деле «тесен» этот путь. И тесен, и опасен: самые простые и естественные нужды человека незаметно для него могут превратиться в погибельные страсти, а то, что казалось символом самой божественной свободы, этого бесценного дара Божия, обернуться тюрьмой души и темницей тела.

Именно это произошло с двумя братьями из сегодняшней притчи Господней: такие разные, так непохожие друг на друга, оба они оказались в плену своих страстей, оба впали в рабство греховных похотей. Что может быть естественней для молодого, полного сил человека, чем желание самому повести свои дела, добиться результата своими руками, не прячась за широкую спину отца, за его мудрость, за его жизненный опыт? В самом по себе стремлении к самостоятельности нет никакого греха, потому-то без каких-либо подозрений и сомнений отец и «разделил им имение» (Лк.15.12).

Что может быть нормальнее желания наёмника получить вознаграждение за свой труд? Разве не предписывает Закон Божий: «Не обижай наемника, бедного и нищего, из братьев твоих или из пришельцев твоих, которые в земле твоей, в жилищах твоих; в тот же день отдай плату его, чтобы солнце не зашло прежде того, ибо он беден, и ждет ее душа его; чтоб он не возопил на тебя к Господу, и не было на тебе греха» (Втор.24.14,15)?

Естественны и понятны резоны братьев. Один ищет свободы, другой – справедливости. Если в этих их поисках нет греха, тогда в чём же грех? Грех младшего сына – не в том, что он потребовал свою часть имения; она, эта часть, и без того принадлежала ему. Преступление его не в том, что он хотел свободы, а в том, что воспользовался этой свободой, данной ему Богом и отцом его, не по назначению: не для того, чтобы возрастать в свободе, а для того, чтобы, избавившись от послушания отцу, сделаться послушником греха.

Точно так же и мы, некогда рабы Божии, следуя соблазнам страстей, теряем великое достоинство этого священного рабства, чтобы поработиться сатане. И вот младший сын, потерявший достоинство сына, стал рабом, приставленным к свиньям. Стало быть, «отец лжи» (Ин.8.44), всегда обещающий несметные богатства и неслыханные наслаждения, опять обманул, как обманул он ещё прародителей, обещая им стать «как боги» (Быт.3.5). И в результате тот, кто возмечтал быть хозяином самому себе, теперь надеется получить хотя бы достоинство наёмника в доме, который прежде весь принадлежал ему.

Но поразительно другое. Старший брат его, тот самый, которому отец прямо, не скрываясь, говорит: «Сын мой! ты всегда со мною, и всё мое твое» (Лк.15.31), – этот сын и наследник тоже мечтает об участи наёмника у своего отца, наёмника в своём собственном доме! Ибо только наёмник может и должен заботиться о справедливом и своевременном мздовоздаянии, только наёмник – а не сын! – способен потребовать платы у отца, чтобы иметь возможность «повеселиться с друзьями» (Лк.15.29) своими! Что и говорить, высокая цель… Итак, они оба хотят одного – стать наёмниками в доме отца своего. Только для младшего такое желание есть следствие мучительного труда покаяния, скорбного, но вместе с тем перспективного осознания своего собственного недостоинства, осознания, которое по сути является восхождением из бездны греха к свету отчей любви.

Не то со старшим. Этот сам, по собственной воле, одним только требованием вознаграждения за труды свои, низводит себя с высоких степеней сына и наследника до жалкого уровня наёмника. И всё потому, что искание справедливости застит ему глаза, зависть и гордыня не позволяют ему увидеть простую и очевидную истину: он сам, как и блудный брат его, пал настолько, что, подобно косматому Исаву, отказывается от права первородства во имя возможности попировать с друзьями. Не станем обольщаться соображениями о том, что мы-де не таковы, что мы за чечевичную похлёбку и за возможность выпить и закусить с приятелями права первородства не отдадим и своему сыновнему достоинству не изменим. Впереди у нас длинная и трудная дорога Великого поста. Посмотрим, насколько хватит нашей решимости. Аминь.

Проповедь священника Сергия Ганьковского

Мнимое смирение

Мнимое смирение – это ложное, поддельное, напускное смирение. Оно выявляется в словах самоуничижения и смиреннообразием, то есть смиренным видом.

Страдающие мнимым смирением обычно говорят и очень часто повторяют, что они грешны, и даже выявляют некоторые свои погрешности как бы в доказательство своих слов о своей греховности, но внимательный собеседник, опытный в духовной жизни, сразу определяет, что перед ним человек, страдающий манией смиренности.

Мания смиренности – это одна из разновидностей скрытой гордости. Человеку, не опытному в духовной жизни, трудно отличить мнимое смирение от истинного смирения. Иногда притворство обуреваемых этой страстью бывает так искусно, что, действительно, нужен очень опытный глаз и испытание, чтобы, как говорится, раскусить человека. А иногда притворство и обман их сразу обнаруживается, особенно теми, кто близко и хорошо их знает. Вот, например, мнимо смиренный в присутствии многих скорбит о своем ничтожестве, называет себя и грешным, и окаянным, и ненормальным... дурачком и другими нелестными именами. Присутствующие думают:

"Спаси его, Господи! Какой он смиренный!.. Даже не стыдится при всех обзывать себя так". Но стоит только согласиться с ним и сказать: "Да, да! В тебе есть это!" как он тут же изменится и даже может возразить: "А ты откуда знаешь?" Но чаще он умолкает, затаив злобу и вражду на своего обличителя. Отныне он считает благодетеля своего врагом. Перестает здороваться, отворачивается, косится, при случае не прочь отомстить.

Есть такой рассказ, как мнимо смиренный инок пожелал вериги носить. Без благословения духовного отца стал просить кузнеца отковать ему вериги. Кузнец отказался, но инок в другой раз пришел. Тогда кузнец спрашивает у наместника обители: "Что делать?"

– А ты испытай его, – сказал наместник, – ударь но щеке. Если он смолчит, исполни просьбу, а если возмутится, обличи его.

Приходит инок в третий раз со своей просьбой. Кузнец сделал вид, что разгневался на него, и ударил но щеке. Оскорбленный инок ответил ему тем же... Тогда кузнец сказал:

– Прости меня, брат. Наместник так повелел испытать тебя.

Стыдно стало иноку, и он ушел.

Очень полезно испытывать тех, кто часто уничижает себя. Сразу выявляется – истинное в нем смирение или напускное. Такое испытание часто отрезвляет больного, и постепенно он становится здоровым. Вот, например, человек уничижает себя и, как говорится, распинает себя за малый грех. Невольно напрашивается мысль: "Какое смирение! За такой ничтожный грех он, бедный, так казнит себя... Вот в ком высота! Вот где спасение! У такого не может быть больших грехов". А кто близко знает его, может сказать: "Что же ты так сильно сокрушаешься в этом грехе, будто больших у тебя и нет. Следовало бы тебе сокрушаться более о том-то и том".

Большие тайные грехи выявлять в присутствии других не надо (наедине можно сказать о них), а надо напомнить ему только те грехи, о которых он сам говорил в другое время, или такие грехи, которые всем известны из жизни. Не надо бояться, что испортятся отношения. Это только на время его болезни до выздоровления, а, может быть, и на более короткий срок, зато потом возлюбит обличителя и благодетеля своего больше других. Мнимое смирение происходит от нерадения, лености и тщеславия. Человеку хочется быть смиренным, а трудиться над собой лень. Вот он и вступает на путь ложного смирения, кичится и превозносится им и в своих собственных глазах, и перед другими.

Обладающие мнимым смирением не выносят обличении и указаний на их недостатки. Они обиженно умолкают или начинают спорить, оправдываться, раздражаться и сердиться на своих обличителей, а потом и вовсе охладевают к ним. Мнимое смирение, выражающееся в словах самоуничижения перед людьми, является только рисовкой, маскирующей тщеславие и гордость, поэтому надо строго следить за собой, за своими словами. Некоторые, чтобы показать себя с благочестивой стороны и чтобы вызвать похвалу в свой адрес, очень часто крестятся и часто произносят слово Бог. Однажды слышу:

 – Какой хороший человек! Глубоко верующий!

 – А как Вы определили? – спрашиваю.

 – Он всегда с Богом. На каждом слове вспоминает Бога!

 – А вот такой-то, – говорю, – более верующий.

 – Ой, что Вы, Батюшка! Он и крестится редко, и про Бога не вспоминает.

Вот такое неправильное понятие у людей об истинном смирении, об истинном благочестии. Внешнее и показное принимают за истину, а если благочестивый скрывается от постороннего взгляда, то он, но их понятию, неисправный христианин.

Как нечестивец свой разговор пересыпает бранными словами, так некоторые христиане в своем праздном разговоре употребляют священнейшее слово Бог без благоговения, без страха Божия, а иногда – избави, Господи! – даже в шутливой форме, со смехом. А считаются благочестивыми! Великий грех – имя Божие произносить всуе, то есть в простых разговорах, и тем более в шутках. В этом надо каяться. Мнимое смирение бывает двух видов. Одно, как говорится, злоумышленное, когда человек не думает о спасении, но сознательно лицемерит и притворяется смиренным для достижения определенной корыстной цели, а другое неосознанное, когда человек не понимает сути дела. Оно, в свою очередь, тоже делится на два вида.

К первому виду относятся люди, которые искренно ищут пути спасения и хотят быть истинно смиренными, но не знают закона духовной жизни, что спасение внутри человека и что надо скрывать свои подвиги и добродетели, поэтому они все свое внутреннее проявляют и внешне, не скрывая ничего, и тем опустошают себя. Эти люди быстро воспринимают замечания, не обижаются и сравнительно быстро исправляются. Но если они долгое время пребывают в таком состоянии, то может родиться и развиться тщеславие.

В данном случае от мнимого смирения рождается тщеславие и гордость. Ко второму виду относятся люди, которые уже заражены тщеславием в разной степени. Для них смирение, как я уже говорил, – ширма. У этого вида есть бесчисленное множество вариантов проявления мнимого смирения. Как гордый человек гордится своей красотой, талантами, способностями и прочим, так мнимо смиренный тщеславится и услаждается своим показным смирением. Эти люди не воспринимают замечания, обижаются и медленно, с большим трудом исправляются. Бывают случаи, когда совсем не исправляются, но это как исключение, когда человек в прелести. В данном случае мнимое смирение рождается от гордости и тщеславия.

Показное смирение в словах, или, как называют его, смиреннословие, вредит делу спасения по трем причинам:

1. Порождает и утверждает тщеславие и гордость.

2. Опустошает душу празднословием.

3. Наводит слушателя на соблазн, то есть на грех осуждения, зависти, празднословия.

 Преподобный Варсонофий Великий пишет: "Смиренномудрый не должен выказывать свое смирение на словах; смирение на словах есть порождение гордости и беспорядочно рождает через них матерь свою – тщеславие". А Игнатий Брянчанинов пишет так: "Господь заповедал совершать все добродетели втайне (Мф. 6, 1-6), a смиреннословие есть вынаружение смирения напоказ человекам. Оно – притворство, обман, во-первых, себя, потом других, потому что утаение своих добродетелей составляет одно из свойств смирения, а смиреннословием это-то утаение и уничтожается". Как видишь, друг мой, лучше быть на вид гордым со смиренным сердцем, чем видом и словами казаться смиренным, а сердцем тщеславиться... Всем нам надо стараться быть серенькими, незаметными, скромными, молчаливыми и не выставлять напоказ свое мнимое смирение.

О лягушке и богатстве (Монах Симеон Афонский)

Встретил однажды мужичек человека, который чудеса умел делать.

Упал ему в ноги и просит: «Добрый человек, сотвори чудо, помоги мне разбогатеть!»

- А деньги у тебя какие-нибудь есть? - спрашивает чудотворец.

– Есть немного, четыреста рублей.

– Так вот, возьми эти четыреста рублей, пойди рано утром на реку и брось их в воду.

 Всплывет большая рыба, проглотит твои деньги, а потом подплывет к берегу, выплюнет большую жемчужину и уплывет.

– Ладно, будь по-твоему, – сказал мужичек.

Пришел он рано утром к реке и жалко ему стало четыреста рублей в воду бросать.

 – Дай, - думает, - брошу половину! Хватит рыбе и этого!

 И бросил в воду только двести рублей. Выплыла рыба, проглотила их, плеснула хвостом и уплыла.  Расстроился мужичок. Побежал к чудотворцу: - Так, мол, и так, проглотила рыба деньги, плеснула хвостом и уплыла, а жемчужины нет!

– Эх, ты, скряга!» - вздохнул чудотворец, – Тогда снова иди к реке и брось в воду двести рублей. Подплывет к берегу уточка, проглотит твои деньги, потом снесет на берегу золотое яичко и уплывет.

Пришел мужичек к речке, опять жалко ему стало деньги в воду бросать.

– Ничего не сделается той уточке, - сказал он себе, - брошу ей половину денег, а другая половина мне самому пригодится.

Бросил в реку сто рублей и ждет. Приплыла уточка, проглотила сто рублей, махнула хвостиком и уплыла.

 – Эх, ну и дела! Пропали мои денежки! - закручинился мужичок.

 Прибежал он к своему благодетелю и начал высказывать обиды.

 – Чего же ты обижаешься? – говорит ему чудотворец, – скуповат ты, от этого и все твои неудачи! Ну, ладно, брось тогда в речку оставшиеся деньги. Выплывет из воды лягушка, посмотрим, может она тебе еще как-нибудь поможет!

 Пришел мужичок к реке, достал последние сто рублей и задумался: Столько своих денег потратил, а богатства как не было, так и нет! Чего это ради какой-то лягушке бросать сто рублей? Даже неизвестно, что взамен получу! Хватит ей и половины!  Выплыла лягушка, покрутилась-покрутилась, поглядела на пятьдесят рублей, не стала глотать, только квакнула. Нырнула потом в воду и нету! А деньги река унесла.  Побежал мужичок к чудотворцу и кричит в сердцах: Что же это такое, а? Все денежки свои потратил и не разбогател! А лягушка даже деньги не взяла!

– А что же она скзала тебе?

– Только «ква» и сказала! - отвечает мужичок.

– «Вот «ква» - это все твое богатство! Другого богатства для скряги не бывает!

Все учение мира сего – уметь брать и отнимать, и только Евангельские заповеди учат уступать и отдавать:  В мирской жизни учатся брать, в духовной – отдавать.

Скачать приходской листок «Сретение» от 12.02.2012 (251Кб)