Справка
Костас Асимис родом из Ташкента, куда его родители попали после гражданской войны в Греции в 1949 году. Затем вся семья переехала в Югославию, где Костас получил филологическое образование и всерьез занялся фотографией.
Первый опыт фотомастерства он приобрёл в студии моды и рекламы Мюнхена. Собственную студию открыл в 1985 году Салониках, связав свою жизнь с профессиональной фотографией.
На Афоне Костас Асимис не только фиксирует современную монашескую жизнь. Одновременно он занимается старинными фотографиями. В Свято-Пантелеймоновом монастыре с позапрошлого века сохранилась фотолаборатория. Монахи ничего не понимали в металлических пластинах. Раньше они их просто выбрасывали. Костас же взялся все восстановить.
Среди отреставрированных черно-белых фотографий – кадры, запечатлевшие монахов за работой: в кожевенном цеху, в кузнице, в аптеке. Есть групповое фото солдат, пришедших за благословением перед Первой мировой войной. Есть старинная пристань и монастырские постройки, какими они были до того, как их частично разрушило наводнение.
10 июня в карагандинском краеведческом музее открылась уникальная выставка. Ее привез из Греции Костас Асимис – единственный фотохудожник, которому позволено снимать на полуострове Афон. Портреты старцев, пейзажи с монастырями и пещерами закрытой монашеской республики обеспечивают автору особенный статус. Его знают как светского представителя Святой горы. Этот статус сделал греческого фотографа популярным среди мирян, заставил много путешествовать с выставками, а однажды даже помог избежать казалось бы неминуемой смерти.
Гранаты на шее
Эту историю Костас Асимис рассказал карагандинцам на презентации своих фотографий в нашем городе.
— Я провел на Украине пять выставок, – вспоминал фотограф. – В прошлом году в мае поехал в Донецк забирать работы. Потому что надо было в Ставрополь перевозить. Меня арестовали как репортера. Надели мешок на голову, скрутили руки за спину и бросили в подвал. Я так тихо, спокойно сел. Голова работает. Я воевал в Сербии и знаю, как это делается. Думаю: промолчу, подожду следующего дня. А там еще три мальчика сидели, типа репортеры, приехали горячие точки смотреть. Я им говорю: «Вы чокнулись? Куда лезете?» Ведь это просто банда. В Украине никогда не было государственности. Они тут кричат «Ура!», и там кричат. А получилось так, что мне помог человек, который меня вез забирать выставку. Я ему сразу сказал: «В случае чего сделаем вид, что мы не знакомы, будто я арендовал машину». И вот, когда нас взяли, я вытащил деньги и говорю: «Парень, вот тебе за то, что ты меня довез, вдруг меня не станет, а я еще буду тебе должен!» Так сыграли. Они это увидели и отпустили его. А он позвонил, куда надо. На следующий день прибегает в подвал один такой большой: «Ты Костас? Очень много шума насчет тебя. Я был на твоей выставке». – «Сними свою лыжную маску, – прошу я. – Я на тебя посмотрю. Что ты прячешься?» – «Ты много болтаешь. Пошли». И выводит меня наверх. А там стоят два молодых не обученных пацана. Надели балаклавы, взяли оружие и думают, будто что-то из себя представляют. Один стоит с пальцем на курке без предохранителя. Я говорю: «Он споткнется – вас всех покосит». А у другого две гранаты на шее висят, усики выпрямлены. То есть видно, что это дети, их как пушечное мясо используют. Я подошел, палец в кольцо сунул. «А если я это сейчас дерну, что будет?». Он так растерянно посмотрел на меня. «Гранаты носят в сумке и не боевом взводе. Потому что если ты пойдешь пописать и зацепишь за куст, больше писать не сможешь», – сказал я. В общем, меня отпустили, все отдали.
…В течение 30 лет, которые Костас Асимис посвятил Афону, он регулярно наведывался на полуостров. Жил там месяцами. Много раз даже планировал остаться на святой горе навсегда. Однако в монахи его не брали.
— Говорили, что не достоин: «Нечего. Ты придешь, закроешься в фотолаборатории и будешь сидеть. Ты здесь никому не нужен. Лучше занимайся выставками и показывай что-то людям – в этом твоя миссия». Я живу в Солониках. Но на Афоне у меня есть своя келья. Когда приезжаю, на своем этаже и туалеты чищу, и коридоры мою, и стираю всем. Там у каждого есть послушание. Все должны помогать.
— Выполняя послушание, вы, наверное, чувствуете, как ваше сознание в лучшую сторону меняется? – поинтересовался .
— Да, все уже поменялось! У них правило такое: сделай и забудь, но зла не делай. Добро вернется, а зло вернется десять раз.
— А как вы вообще попали на Афон? Как пришли к вере? – расспрашивали карагандинцы у фотохудожника.
— Ну, не пришел, а, я бы сказал, заставили прийти. Случайностей не бывает. Мой друг работал в больнице хирургом. У него лечились монахи, которые и пригласили его на Афон. И вот друг мне после своей третьей поездки говорит: «Поехали со мной в одно место. Тебе как фотографу будет интересно посмотреть на экзотику». Я тогда не понимал, что такое религия. Но, попав туда и увидев все эти краски, старину, я поразился. Стал ездить регулярно. И только спустя три года, в 1987-м, монахи узнали, что я некрещеный. Продержали меня всю ночь в храме, дали читать какие-то правила. Я ничего не понимал. А в шесть часов утра окунули меня в ледяное море. Я был один из первых, кто там крестился после революции. В царские времена в русском Свято-Пантелеймоновском монастыре жило около двух с половиной тысяч монахов. А когда я приехал, там было всего шесть. Мне друг сказал: оставайся, помогай им. И вот с тех пор я еще и помогаю. Сегодня в нашем монастыре уже 80 человек вместе с послушниками. Сейчас фонд Путина восстанавливает монастырь. И в следующем году будем праздновать тысячелетие русского присутствия на Афоне.
— А какова средняя продолжительность жизни на Афоне?
— Нашему игумену, настоятелю монастыря, в сентябре исполнится сто лет. И при этом он бегает, нормально живет. А моему духовнику – девяносто. Несмотря на возраст, все они носятся, как молодые. Иногда по горам я за ними не успеваю. Наши отшельники живут высоко в скалах. Одному из них мы посчитали нужным купить кровать с сеткой. Потому что спал он на камнях прямо под летучими мышами. Но старец нас отругал: мол, я не для того сюда пришел, чтобы лежать на кровати. Он из своей кельи не спускается, пьет дождевую воду, ест, что придется. Обычно я принесу ему большую булку хлеба, он сразу разрежет ее на кусочки и положит сушить. А потом по небольшой горсточке съедает. Им много не надо. Старец в разодранной одежде стоит. Спрашиваю его: «Что тебе привезти?» – «Ничего. Все есть». Один монах дал обет молчания. Приходит в монастырь , улыбается, моется, стирается. И опять уходит. Месяца четыре его нигде нет, мы о нем ничего не знаем.
— А там любой может на какое-то время остаться?
— Может, только нужно, чтобы монахи его приняли. А то ведь люди разные. Бывает, подходят ко мне, просят келью получше. Я отвечаю, что есть у меня такая: с видом на море, с трехразовым питанием и зонтиком на пляже, но она стоит 150 евро. А это цена, за которую мы нанимаем катер, чтобы таких туристов сразу с Афона вывезти.
Деньги и женщины
— Как на полуострове обстоят дела с женским полом? — спросил корреспондент .
— Женщинам и животным женского пола въезжать на Афон запрещено. На полуострове граница – 500 метров от берега. На протяжении столетий ее не переступала ни одна женщина. Три года назад русские мать и дочь арендовали лодку. Им сказали: не выплывайте туда, где течение, а если что – звоните. Но они типа уснули. Их понесло к Иверскому монастырю. Но в каждом монастыре есть два полицейских, которые следят за порядком. Нарушительниц увидели. К берегу им пристать не дали. Арестовали. Грозило по три года тюрьмы. Но мы с консульством, с посольством посодействовали. В итоге им назначили штраф – по три тысячи евро.
— Не скучно жить без женщин? Случаются ли на Святой горе необычные происшествия?
— Постоянно И со мной сколько всего происходило, и видел я немало! Но об этом не рассказывают. Только один случай вам приведу. Однажды пришел мой друг, просит: «К старцу отведи. Жена ушла из дома. Я ее с улицы с ребенком забрал, устроил в свой банк. А она взяла и бросила меня». Я согласился помочь. Старец открыл ворота, посмотрел, развернулся и пошел, а сам фырчит. Я его спрашиваю: «Ты что, старец, заболел?» – «Что ты его привел?» – «Надо помочь человеку. Это же благое дело – вернуть жену». – «Спроси его, какая она по счету?» Я спросил, оказалось, что четвертая. Старец говорит: «Первый брак – от Бога, второй – от людей, третий – от дьявола, а четвертый… не хочу за него молиться». И вот мы идем по келье. Он моего друга игнорирует. Дает мне ладан, крестик, я другу передаю. Старец бьет по рукам: «Это для тебя». Я говорю: «Ладно, давай, старец, мы уйдем, чтобы тебя больше не мучить. Скажи только, что человеку делать». Он так посмотрел: «К женщинам больше прикасаться не должен, пойдет в монахи». И вот мы уже по ступенькам спускаемся вниз. Друг говорит: «Эх, наверное, ко второй пойду» – «Слушай, иди куда хочешь. Только ко мне больше не обращайся!» И потом этого человека я потерял. Два года о нем ни слуху ни духу. Однажды прилетаю в Москву. И вдруг ко мне кто-то звонит, представляется как архитектура2«отец Поликарп». Вроде голос знакомый, но Поликарпа я не помню. Спрашивает: «Ты где?» – «Там же, я не меняю места жительства». И вот приходит, худенький, в камилавке, в подряснике, с бородой. Я за голову схватился: «Ты что, Олег, с ума сошел? Тебе сказали идти в монахи и ты пошел?» – «Не Олег, а отец Поликарп». И вот он рассказал мне, что путешествовал по всему миру на своем самолетике, прилетел в Иерусалим, осмотрел все, осталось на иорданской стороне одно место. Зашел там в маленький полуразрушенный храм. Внутри темно и пусто. Вдруг из-за угла подымается маленький старенький грек. Выходит к свету, смотрит и говорит: «Олег, наконец-то ты пришел, я тебя так давно жду!» Тут человек и понял, что он действительно пришел. А иначе откуда бы старик узнал его имя? После этого у банкира что-то в голове повернулось. Он остался в Иерусалиме. Через год предложил: «Я съезжу домой, все там продам, мы тут с тобой такое отгрохаем, будет самый лучший храм во всем Иерусалиме». Но монах возразил: «Нет, все раздашь людям, а сюда привезешь только тысячу долларов». И вот с тех пор сын бывшего банкира стал водить его по психиатрам: батя машины-квартиры раздает. Сын получил в наследство банк, но ему было мало.
