Замечательная во всех отношениях книга «Под кровом Всевышнего» Соколовой — автобиография — по сути история верующей семьи во времена советских гонений — дочери известного духовного писателя Н. Е. Пестова, жены священника, матери будущих служителей Церкви. Безыскусный слог, простая непосредственная искренняя глубокая вера в Бога, редко сейчас встречаемое «классическое» народное благочестие; нежная любовь к семье — вот что первое приходит в
— …Я тут уже 5 лет. До ручки дошла. Уже сил никаких нет. С приезда, понимаешь, шок за шоком. Знала б, шо такое эта Грузия изнутри — ни за шо б ни приехала. Сидела бы в своем Луганске и наслаждалася жизнью. Ты представляешь, прямо с аэропорта как пошло-поехало, так до сих пор опомниться не могу. Выходим мы, значит, с Важенькой
Сегодня мы публикуем рассказ грузинской писательницы Марии Сараджишвили. Сборник ее рассказов «Однажды в Грузии» спрашивайте в лавке. Когда не можешь решить вопрос и не знаешь, что делать, – доверься Промыслу Божию и не думай больше ни о чем. Преподобный Гавриил (Ургебадзе) Тамаз стоял в общей очереди на исповедь и, вытянув шею, высматривал своего духовника отца Гурама. И еще пытался
Завтра — Преображение, а послезавтра меня повезут куда-то к Храму Христа Спасителя, в огромный розовый дом в саду, за чугунной решеткой, держать экзамен в гимназию, и я учу и учу «Священную Историю» Афинского. «Завтра» — это только так говорят, — а повезут годика через два-три, а говорят «завтра» потому, что экзамен всегда бывает на другой день после Спаса-Преображения.
Пасхальным утром 18 апреля 1993 года в Оптиной Пустыни были убиты три её насельника: иеромонах Василий (Росляков), иноки Трофим (Татарников) и Ферапонт (Пушкарев). Иноки Ферапонт и Трофим звонили на колокольне, возвещая Пасхальную радость, — они были убиты первыми. Иеромонах Василий шёл в скит исповедовать молящихся. Услышав набат вместо пасхального звона, он поспешил на помощь братьям, и у скитских врат, был
Отдали в церковь старый большой сундук. Не по ставшему распространенным правилу «на Тебе, Боже, что нам негоже». То есть не от рухляди люди избавились, попытавшись заодно натянуть на себя маски благотворителей, а действительно помогли: нужен был тогда этот самый сундук приходу — воскресную школу выручить. Вещи теперь всякие можно было складывать, а не по углам раскидывать. Привозят сундук на машине:
Истории из жизни знакомого батюшки. Вроде бы забавные, а задуматься заставляют о серьезных вещах — на мой, по крайней мере, взгляд. Конец дракона В храме, где батюшка настоятельствует, появилась новая прихожанка — девица лет двадцати, в красном платке, который плотно и глубоко, до бровей, облегал голову. Можно было предположить, что под платком очень короткая стрижка. Приходила, стояла службу, потом попросила
Еду я в электричке. Входит бомж. Синяк синяком. Морда опухшая. На вид лет тридцать. Оглядевшись, начинает: — Граждане господа, три дня не ел. Честно. Воровать боюсь, потому что сил нет убежать. А есть очень хочется. Подайте, кто сколько сможет. На лицо не смотрите, пью я. И то, что дадите, наверное, тоже пропью! — и пошел по вагону. Народ у нас
В окне колыхалась осень. Это была та ее еле заметная грань между золотой и поздней, когда в солнечные, но морозные дни, уцелевшие на деревьях листья светились золотом и грубым красным. А в те дни, когда солнце ленилось выйти, душу охватывал холодок предчувствия – скоро все изменится. Она вздохнула в окно и отошла к печи. Присогнувшись, потянулась в устье прихватом, чтобы
Сон мне снится – вот те на: Гроб среди квартиры, На мои похорона Съехались вампиры. Владимир Высоцкий Отец Василий всегда был бодрячком. Этакий пышущий энергией и здоровьем крепкий бородатый мужичок лет пятидесяти. Его не брала, казалось, никакая хворь. Потому и бежали к нему со всей округи с просьбами помолиться о здравии. Он и молился. И вроде как болящим это помогало.
