Вчера был день не особо загруженный. Людей было мало. Из-за погоды, конечно. Я поразбирала литературу, которую принесли в храм на сжигание — старая или ненужная. Там можно встретить и протестантские издания и такие как, например, «Моя жизнь во Христе» — св. Иоанна Кронштадского.
А тут, присела я с книжечкой Сысоева — «Инструкция для бессмертных или что делать, если вы все-таки умерли». Отец Даниил всегда был оригиналом, Царство ему Небесное.
Читаю сижу, и приходит тетенька. Ну обычное уже обращение — «Что надо от сглаза сделать, куда свечку поставить?»
Я на нее смотрю. На пришедших со сглазом, порчей, и за свечками для чистки помещения я не жалею сил. Оптимистично, с блеском в глазах и улыбкой на устах я поднимаю угасший дух и меланхолический упадок умственных и физических сил вконец запуганных бабками овечек. Они заплаканные и запуганные и похожи все как один на ту заблудшую, которую Христос нашел и взял на руки. (Но иногда заходят агрессивно настроенные. Их, наверное, вполне можно сравнить не с заблудившимися овечками, а… как бы понятнее выразиться… с совершенно грозумчивыми гневками. И их вот с этой грозумчивой упрямости сдвинуть практически невозможно. Не помогает. Ни свойственный мне оптимизм, ни катехизис, ни богословие). И тетенька эта, вижу, из второй категории, которая в скобках, на которую уходит больше времени и сил.
А я Сысоева читаю. Интересно. Отрываться не хочется — там как раз описываются разные случаи — что происходит с человеком, когда он подготовился к смерти или не подготовился, в каком состоянии души он умирает, что все, что он думает и желает — так с ним и остается навечно….
Но я солдат. Я откладываю книжку и вежливо начинаю спрашивать, объяснять про нательный крестик, говорить о Литургии, о исповеди, Причастии, об обращении ко Христу. Она свое — я объясняю. Она свое — я объясняю… и так — час. В итоге — она изрекает буквально следующее: » Ой, ну не знаю, муж мой попам не верит, да и я… не верю».
Я опять на нее смотрю. Что ж сказать то тебе? Ты в церковь пришла. А каждый кирпичик в наших церквах этими самыми попами выстрадан и вымолен. И Литургию Божественную не мужу твоему служить….
И я, доселе терпеливо и благодушно беседовавшая с ней, дабы не брякнуть ей с досады что-нибудь эдакое про грозумчивых гневков, стремительно покинула свой пост, поспешно затворившись в трапезной. В досаде тоже надо каяться. А то как умирать…
