В первые века христианства святая и великая Пятница называлась Пасхой Распятия или Пасхой Крестной, по слову Апостола Павла: «Пасха наша — принесенный в жертву за нас Христос» — 1 Кор 5.7. (Лишь со 2-го века начала отделяться от этой Пасхи — Пасха Воскресения, Пасха общего торжества и радости).
Великая Пятница была всегда днем самого строгого поста и печали, «днем скорби, в который постимся». Апостольские послания заповедуют могущим проводить этот день в совершенном посте, без пищи. Поэтому в Великую Пятницу, после часов в знак печали, Литургии не служится, а совершается торжественная вечерня. Начало вечерни приурочивается ко времени между 12-ю и 3-мя часами пополудни (т.е. времени между 6-м и 9-м часом, когда совершилось распятие и смерть Господа Иисуса Христа). Посреди церкви возвышается крест — распятие, к которому подходят приложиться молящиеся. Первые же песнопения вечерни переносят нас к великим и страшным мгновениям, протекавшим у Голгофы. То, к чему шло в ночь на пятницу последование Страстей, ныне исполняется: «Страшное и преславное таинство днесь действуемо зрится: Неосязаемый удерживается, вяжется разрешивший Адама от клятвы; Испытующий сердца и утробы неправедне испытуется: в темнице затворяется бездну Затворивший; Пилату предстоит Тот, Кому с трепетом предстоят Небесныя силы; заушается рукою создания Создатель; на древо осуждается Судящий живых и мертвых; во гробе заключается Разоритель ада» (последняя стихира на Господи воззвах).
Последний предсмертный возглас Сына Божия, умиравшего на кресте, пронзает наше сердце нестерпимой болью: «Боже, Боже Мой, вонми Ми, векую оставил Мя еси». Предательством Иуды, отречением Петра, унижением перед Каиафой, судом у Пилата и оставлением учениками не кончились страдания Сына Божия. Пригвожденный ко кресту, распятый и умирающий мучительной смертью, Он был оставлен Своим Небесным Отцом. Никакое человеческое слово не может выразить эту мысль: Богооставленность Единородного от Отца Сына Божия. «Не разлучаясь от человечества, Божество сокрылось так в душе Распятого Богочеловека, что человечество Его предано было всем ужасам беспомощной скорби» (Архиеп. Иннокентий). Правда, оставаясь вездесущим, Он был «во гробе плотью, во аде же с душею яко Бог, с разбойником на Кресте и на Престоле со Отцем и Святым Духом, все наполняющий Неописанный». Но, несмотря на вездесущие, богооставленность Его полна великого трагизма, ибо Ему, Единому от Св.Троицы, дано было до конца испытать всю глубину преисподней и тяжесть адских мук.
Склоняется к вечеру день и подходит к закату земная жизнь Богочеловека. Совершается вход с Евангелием и как-то особенно утешительно раздается в эти минуты тихая вечерняя песнь «Свете тихий». Этой Тихий Свет, освещавший мир в течение Своей краткой земной жизни, ныне заходит. Этот Тихий Свет есть тот же неизреченный свет Божества, который удостоился видеть пророк Моисей на Синае, тот нестерпимый свет, после которого он должен был положить покрывало на лицо свое, ибо оно сияло лучами славы, от того, что Бог говорил с ним. Об этом видении славы говорит чтение Исхода, а следуемое за ним чтение Иова снова показует прообраз Христа в многострадальном Иове, прославленном Господом за свое долготерпение. В 3-й паремии пророк Исайя пророчествует о Христе и дает 498 образ Его, как «Отрока, не имевшего ни вида, ни славы. Вид Его умален больше всех сынов человеческих. Сей грехи наши носит и о нас болезнует. Он уязвлен был за грехи наши и мучен был за беззакония наши, наказание мира нашего было на Нем, и язвою Его мы исцелились. Как овча на заколение ведется и как агнец пред стригущими его безгласен, так не отверзает уст своих». Моисей и Исайя вступают как бы в духовное прение, противоставляя друг другу один — несказанную славу, другой — несказанное уничижение Господа. Обе эти крайности теряются в необъятности бесконечного существа Божия, ибо ограниченному человеческому разуму равно непостижимо, как состояние уничижения Господа, так и Его слава.
